Понятие глобализации

Многообразие определений глобализации. Термин «глобализация» появляется в 1980-е гг. в Гарвардской школе бизнеса и связывается с глобальной деятельностью транснациональных корпораций (ТНК). Экономическое основание рождение термина «глобализация» не случайно. Формирование глобального сообщества, действительно, начинается с динамичных изменений в экономической сфере. Активность в этой области настолько превосходит все другие, что нередко глобализация отождествляется со становлением глобальной экономики. Данный подход особенно характерен для ученых-экономистов. Так, отечественный экономист В. Оболенский, хотя и признает, что феномен глобализации выходит за чисто экономические рамки и оказывает влияние на все сферы общественной жизни, все же отмечает, что количественным показателем глобализации является опережающие динамику производства темпы роста международного обмена товарами, услугами, капиталом, а качественный показатель состоит в усилении взаимосвязи и взаимозависимости между национальными хозяйствами 12 .

В то же время глобализация включает в себя множество аспектов, среди которых - международная торговля, телекоммуникации, международные финансы, деятельность транснациональных корпораций, техническое и научное сотрудничество, культурный обмен новых типов и масштабов, миграция и потоки беженцев, отношения между бедными и богатыми странами мира и т.д. В связи с этим существует и много определений глобализации. Вот некоторые из них. «Чаще всего глобализацию связывают с качественно новыми условиями интегрированности, целостности и взаимозависимости мира… Во многом нынешний этап глобализации сводится к своеобразному дополнению взаимозависимости усиливающейся транснационализации хозяйственной, информационной и других видов деятельности» (Ю.Е.Федоров). Новое качество бытия обусловливает «понимание глобализации как комплексного геоэкономического, геополитического и геогуманитарного явления, оказывающего мощный демонстрационный эффект на все стороны жизнедеятельности вовлекаемых в этот процесс стран» (А.Г.Володин, Г.К.Широков). Есть и такая трактовка: «Глобализация – развитие экономической и политической взаимозависимости стран и регионов до такого уровня, на котором становится возможной и необходимой постановка вопроса о создании единого мирового правового поля и мировых органов экономического и политического управления» (В.В.Михеев). Наконец, «глобализация – процесс сочленения различных компонентов человечества в ходе его эволюции в противоположность процессу дифференциации человечества» (М.А.Чешков).

Если попытаться обобщить признаки глобализации как одной из ведущих тенденций мирового развития, то можно обозначить шесть основных взаимозамкнутых явлений и процессов:

1) объективное повышение проницаемости межгосударственных перегородок, выражающееся в феноменах «преодоления границ» и «экономического гражданства»;

2) резкое возрастание объемов и интенсивности трансгосударственных, транснациональных перетоков капиталов, информации, услуг и человеческих ресурсов;

3) массированное распространение западных стандартов потребления, быта, само- и мировосприятия на все другие части планеты;

4) усиление роли вне-, над-, транс-, и просто не-государственных регуляторов мировой экономики и международных отношений;

5) форсирование экспорта и вживление в политическую ткань разных стран мира тех или иных вариаций модели демократического государственного устройства;

6) формирование виртуального пространства электронно-коммуникационного общения, резко увеличивающего возможности для социализации личности, то есть для непосредственного приобщения индивида в пассивном и интерактивном качествах к общемировым информационным процессам, независимо от его местонахождения 13 .

В качестве общего знаменателя приведенных определений глобализации можно выделить ключевой термин, определяющий ее суть. Это - «взаимозависимость» государств и обществ. В свою очередь взаимозависимость подразумевает два явления – взаимосвязанность (переток капиталов, услуг, информации, человеческих ресурсов) и взаимоуязвимость (зависимость состояния одних стран и регионов от процессов, протекающих в других странах и регионах).

Общие характеристики глобализации. Простой обзор проявлений глобализации позволяет подразделить их на материальные (объективные) и виртуальные (манипуляционные). К первым относится все, что каcается реального движения финансовых потоков, трансферта технологий, товаров и услуг, массовых миграций, строительства глобальных информационных сетей и т.п. Ко вторым – содержательное наполнение этих сетей, формирование и продвижение предназначенных международному общественному мнению политико-психологических установок. К последним относятся западные ценности и образцы жизнедеятельности, что изначально предполагает наличие потенциала конфликтности в феномене глобализации. Таким образом, глобализация – «это не только то, что существует на самом деле, но и то, что людям предлагают думать и что они на самом деле думают по поводу происходящего и его перспектив» 14 . Очевидно, что последнее уточнение представляется чрезвычайно важным, учитывая, что процессы глобализации воспринимаются в мире неоднозначно. Если материальные проявления глобализации не вызывают сомнения, так как они ежечасно подтверждаются жизненной практикой, то апелляция к западной составляющей глобализации, созвучной с тезисом вестернизации (распростра

нения западных ценностей и образа жизни), не кажутся ни безупречными, ни единственно возможными вариантами понимания действительности.

Сопоставление теоретически обозначенных черт глобализации с реальной действительностью позволяет сделать вывод о том, что глобализация – это новое качественное состояние мира и в меньшей степени его количественная характеристика. Другими словами, те процессы, о которых говорится в определениях глобализации, в значительно большей степени касаются развитых регионов мира, в то время как они почти обошли стороной «глубокую Периферию». Глобализация – очень неравномерный процесс. Так, две соседние африканские страны зачастую имеют телефонную связь через Лондон или Париж. Иностранные инвестиции обходят эти государства стороной, а к населению не только не применимо понятие «глобальная социализация», но подчас оно совершенно не осведомлено о жизни в соседней стране, ограничивая рамки своего кругозора информацией о жизни соседних племен.

В условиях глобализации нация-государство перестает выступать в качестве единственного субъекта, монопольно интегрирующего интересы крупных общностей и представляющего их на международной сцене. ТНК с их полиэтническим персоналом, международные профессиональные сообщества, неправительственные организации, неформальные группы по интересам, возникающие на базе Интернета, играют возрастающую роль в мировой политике и экономике. В различных сферах деятельности стараниями наиболее энергичных и хорошо подготовленных людей появляются многочисленные формальные и неформальные объединения «граждан мира», которые полностью или частично ускользают из-под контроля «своего» государства.

Однако списывать со счетов нации-государства как основных субъектов мировой политики преждевременно. Утратив былую монополию в сфере международных отношений, они остаются ключевыми игроками на этом поле.

Что касается внутренней политики государств, то тут надо отметить, что меняются методы, с помощью которых они выполняют свои экономические и социальные функции. В условиях растущей взаимозависимости национальных экономик, информационной революции и либерализации трансграничных потоков товаров, услуг, капиталов и людей нарастающая экзогенная уязвимость требует повышенной защиты общенациональных интересов. Это противоречие находит свое решение в том, что наблюдавшееся в последние десятилетия «количество» государственного вмешательства в экономику сменилось повышением его «качества». В частности, правительства развитых, и (в меньшей степени) развивающихся стран переходят ко все более сложным методам макроэкономического регулирования, связанного, прежде всего, с внешнеэкономическими аспектами – валютным курсом, платежным балансом, таможенной политикой и т.д. Правительства развитых стран активно защищают деятельность своего капитала за рубежом.

Ахиллесова пята глобализации – система мироуправления, политические структуры. Не впадая в утопии вроде мирового правительства, можно смело сказать: даже первые шаги по пути глобализации требуют качественно более высокого уровня управляемости общественными процессами. Нельзя строить будущее с политическим инструментарием прошлого. Те средства контроля, координации, управления, которые веками создавались на национальном уровне, явно утрачивают эффективность в глобализирующемся мире. Для того чтобы совладать со стихией общественных процессов, их надо дополнить какими-то наднациональными системами управления. Пока же можно констатировать, что мир в условиях глобализации стал более хаотичным, чем в прошлом, в период стабильного существования Вестфальской государственно-центричной системы.

По своей природе процесс глобализации не может быть бесконфликтным. Один из источников противоречий, порождаемых глобализацией – большие перепады потенциалов отдельных участников. Неравенство стартовых возможностей, предопределяющее распределение ролей, закладывает семена будущих конфликтов между выигравшими и проигравшими от глобализации. Поляризующий эффект современной глобализации во многом обусловлен неолиберальной политикой западного мира. Сделав ставку на беспрепятственное перемещение капитала, неолиберализм закрепляет неравенство между регионами мира.

Другой источник конфликтогенности – коренное различие в образе жизни, в отношении к различным сторонам бытия, в ценностных установках. Сегодняшняя глобализация – в основном детище Запада, прежде всего США. Поскольку западная цивилизация представляет собой небольшую часть населения Земли, многое в развитии глобализационных процессов вызывает справедливые протесты и нарекания остального мира.

Этапы глобализации

С какого времени можно говорить о выходе некоторых общественных связей и функций за пределы национальных государств как о феномене глобальном, а не просто международном? Является ли нынешняя глобализация прямым продолжением интернационализации капитала, начало которой отнесено французским историком Ф.Броделем к XVI-XVIIстолетиям и которую он назвал процессом создания «мировой экономики» вокруг некоторых центров становления европейского капитализма (Генуя, Голландия, Англия). Так считает, например, французский профессор-географ О.Дольфюс 15 . Схожей точки зрения придерживаются и некоторые другие ученые – Б.Бади 16 , В.И.Кузнецов. Последний пишет: «Глобализация – не линейный процесс. Она развивается волнообразно и прошла уже не один этап: от периода Великих географических открытий и создания испанской и португальской колониальных империй, от капиталистической колонизации мира вXIXстолетии до постсоциалистического преодоления последствий холодной войны» 17 . В данном рассуждении привлекает то, что его автор не рассматривает глобализацию как что-то принципиально новое в истории, рожденное событиями последних десятилетий, а также то, что процесс глобализации видится им как цикличный. Вот только возведение начала этого процесса к средним векам – довольно спорная позиция.

Pax Britannica – первый глобальный интеграционный цикл (середина XIX в. – 1914 г.). Более убедительной выглядит точка зрения, что «всемирная эпоха» в развитии цивилизации начала зарождаться с серединыXIXв., придя на смену «атлантической эпохе» 18 . Мировой рынок, действительно, начал складываться в эпоху Великих географических открытий, но только к началу 900-х гг. охватил весь мир. Практически весь мир оказался открытым для экономических связей. Европейский мир-экономика принял планетарный масштаб, он стал глобальным. В концеXIXв. сложилась система глобального капитализма 19 .

Экономические единство мира выросло из промышленной революции, в результате которой была создана первая в истории британская фабрично-заводская индустрия. Превращение Англии в «мастерскую мира» коренным образом изменило ее внешнеторговую политику. Анахронизмом стали пошлины на сырье и продукты питания – страна испытывала нехватку сырьевых ресурсов и продовольствия. С отменой хлебных законов в 1846 г. Великобритания, крупнейшая экономическая держава мира, отказалась от политики протекционизма. Началась эпоха «свободной торговли».

Снятие ограничений дало мощный толчок развитию всей международной торговли. Переход к «свободной торговле» даже называют первым в истории примером «шоковой терапии»: лишь за одно десятилетие сумма мирового товарооборота почти удвоилась, т.е. имело место скачкообразное ускорение роста мирового рынка. С середины XIXв. до начала Первой мировой войны в сфере международных экономических отношений преобладал либеральный мировой порядок. Мировая торговля росла в среднем на 3,4% в год, в то время как мировое производство – лишь на 2,1%. Если в 1850 г. доля экспорта из развитых стран (США, стран Западной Европы, Канады, Австралии) составляла чуть более 5% от их ВВП, то в 1913 г. – уже около 13%. Лозунги «интернационала» и «соединения» пролетариев всех стран, выдвинутые К.Марксом и Ф.Энгельсом в «Манифесте коммунистической партии» в 1848 г., отражали сущность новой эпохи.

С середины 1870-х гг. наряду с товарным экспортом, важное значение приобрел вывоз капитала. Переливы капитала из страны в страну стали одним из главных факторов мирового экономического развития. Так, до 10% населения Франции владело русскими облигациями. В России около трети акционерного капитала принадлежало иностранцам, в частности немцам. «Великая эпоха» международных заимствований закончилась в 1914г.

Показательно, что глобализационные фактор проявляли себя и в других сферах, кроме экономики. Исследования, проведенные К.Дойчем, показали, что доля международной корреспонденции относительно внутригосударственных почтовых отправлений в начале 1950-х гг. была значительно ниже, чем в 1913 г., и несколько ниже, чем в 1880 г., то есть во времена Карла Маркса 20 .

На гребне переселенческой волны, высоко поднявшейся в середине XIXв., мир вступил в новое столетие. В 1880-е гг. в США переехали 7% жителей Скандинавии, более 6% населения Италии переселилось сюда только в канун Первой мировой войны. Перед войной рабочие, родившиеся в США, не составляли и половины всего рабочего класса страны. Паспорта и разрешения на трудоустройство иностранцев не требовались.

Ощущение единства, целостности мира, присущее античности и эпохе Возрождения, вернулось к человеку 900-х гг. С 1896 г. проводятся Всемирные олимпийские игры. С 1901 г. присуждаются международные Нобелевские премии. В 1887 г. был создан язык международного общения – эсперанто. Своего расцвета система глобального капитализма достигла к 1910 г. Примерно 89% населения Земли проживало в странах с конвертируемой валютой. Мир был открыт для коммерсантов и путушественников. «Житель Лондона мог заказать по телефону…разнообразные товары со всего мира…, мог рискнуть своим состоянием, вложив день в природные ресурсы и предприятия в любом конце света… Ему был обеспечен недорогой, комфортабельный и беспрепятственный проезд в любую страну и природную зону…Но, самое главное, он считал такое положение вещей естественным, неизменным и постоянным. Интернационализация общественной и экономической жизни была абсолютной», - писал позднее Кейнс 21 . Август 1914 г. поставил точку в истории «PaxBritannica».

Глобальная дезинтеграция (1914 г. – 1945 г.). Всякая серьезная и продолжительная война, писал в концеXIXв. В.С.Соловьев, неизбежно сопровождается величайшими экономическими потрясениями, которые, при теперешней связи частей всего Земного шара, будут потрясениями всемирными. Развал системы свободной торговли начался в годы Первой мировой войны с введением ограничений, свойственных экономике военного времени, и усилением автаркических процессов. С точки зрения экономической историиXIXв. закончился в 1914 г.

Система международного разделения труда, начиная с 1914 г., подвергается сильнейшим потрясениям. Первая мировая война частью разорвала, частью дезорганизовала международные экономические связи. Их восстановление после войны протекало с величайшими трудностями. Великая Депрессия 1929-1933 гг. знаменовала начало новой дезорганизации мирового хозяйства. В торговой политике большинства государств резко усиливаются тенденции протекционизма, экономического национализма. Распространяется тенденция – возможно больше обходиться продуктами собственного производства, возможно меньше зависеть от импорта. В 1938 г. зависимость экономики развитых стран от внешней торговли была более чем в 1,5 раза ниже по сравнению с 1880 г. и лишь на 20% выше уровня 1850 г. В европейских странах была введена система выдачи разрешений для трудоустройства иностранцев, которая в целом имела запретительный характер. Для зарубежных поездок стали необходимы паспорта, распространенные прежде лишь в России и Оттоманской империи. Вторая мировая война расстроила мировые экономически связи еще в большей степени, чем Первая.

«Великий раскол» в мировом хозяйстве имел и глубинные причины, связанные со сменой технологических укладов. В старопромышленных странах (Великобритания, США, Германия, Дания, Нидерланды, Швейцария) закончилась эпоха железнодорожного строительства. В прошлое ушла целая эпоха, когда железные дороги были «наиболее наглядными показателями развития…буржуазно-демократической цивилизации» (В.И.Ленин). Новый циклический подъем мировой экономики Н.Д.Кондратьев связывал с автомобильной промышленностью, который, несмотря на то, что Фордовский конвейер заработал в 1913 г., начался значительно позже – после Второй мировой войны. Все это свидетельствовало о том, что в межвоенный период мировая экономика вступила в «переходный возраст», когда старые движущие силы развития и глобальной интеграции, порожденные первой промышленной революцией, себя исчерпали, а новые (в том числе автомобилизация, переход с угля на нефть и т.д.) еще не заработали в полную силу.

Британия перестала быть «менеджером» глобальной экономической системы, а Соединенные Штаты еще не были готовы взять на себя глобальное лидерство. Когда система начала распадаться в начале 1920-х гг., никто не чувствовал себя ответственным за происходящее и ничего не было сделано, чтобы предотвратить бедствия конца 1920-х – 1930-х гг.

Второй глобальный интеграционный цикл (с 1946 г.). Второй глобальный интеграционный цикл вырос из второй промышленной (технологической) революции, которая породила такие отрасли, как автомобилестроение, нефтедобыча и нефтепереработка, которые во второй половине ХХ в. стали главной движущей силой международного разделения труда. В конце ХХ в. сырая нефть, автомобили и нефтепродукты – три важнейшие товарные группы в мировой торговле, на которые приходилось около 25% мирового экспорта. Важнейшей основой современной глобализации стали также новейшие информационно-коммуникационные технологии, получившие широкое распространение начиная с 1990-х гг.

После Второй мировой войны многое в мировой экономике пришлось начинать с чистого листа. В конце XIXв. международные потоки товаров, капитала и рабочей силы были во многих отношениях более интенсивными, чем в 1950-е гг. В начале 1960-х гг. перспективы глобализации оценивались весьма пессиместично. По всей вероятности, мир уже не вернется к тому «нормальному» положению, которое существовало до 1914 г., писали в 1961 г. К.Дойч и А.Экстайн 22 .

Международное разделение труда и удельный вес внешней торговли в мировой экономике были восстановлены только в первой половине 1970-х гг. Промышленно развитые страны вернулись на уровень 1913 г. по доле товарного экспорта в ВВП. ТНК снова «вошли в моду» - их влияние на мировую экономику стало по-настоящему значимым. Показательно, что только в четвертом издании известной книги Ч.Киндльбергера «Международная экономика», вышедшем в 1968 г., автор впервые уделил внимание прямым иностранным инвестициям. В 1974 г. при ООН были созданы Комиссия по транснациональным корпорациям и Центр по ТНК, что стало свидетельством признания мировым сообществом растущей роли ТНК в мировой экономике. Впрочем, совокупный объем прямых иностранных инвестиций в процентах к валовому мировому продукты был восстановлен на уровне 1913 г. только в начале 1990-х гг.

«Менеджером» второй глобализационной волны стали Соединенные Штаты. Это не удивительно, если учитывать, что на их долю в середине ХХ в. приходилось 80% мирового товарооборота. Они инициировали массированную экономическую поддержку разоренной Второй мировой войной Западной Европе в рамках плана Маршалла, что позволило быстро активизировать экономические отношения между ними. По инициативе и при всяческой поддержке США были созданы глобальные экономические организации – ВТО, МВФ, Всемирный Банк, ставшие отличительной особенностью нынешнего этапа глобализации. Их создание явилось признанием того факта, что мировая торговля и мировые финансовые отношения достигли такого уровня развития, что нуждаются в глобальном регулировании.

Впрочем, роль США в качестве главного «глобализатора» не столь однозначна. Как это ни парадоксально, Соединенные Штаты в определенном смысле являются и тормозом глобализации. В конце ХХ в. четвертая часть мирового хозяйства «помещается» в США – наиболее экономически самодостаточной, «автаркичной» из развитых стран. По образному выражению П.Кругмана, «корпорация «USA» даже после глобализации продает почти 9/10 своей продукции собственным рабочим и акционерам».

Есть и другие ограничения, накладывающиеся на процесс глобализации. На предприятиях, контролируемых иностранным капиталом, в Японии производится менее 1% промышленной продукции страны. Наряду с США Япония имеет самые низкие среди высокоразвитых стран душевые показатели товарного экспорта и внешнеторгового оборота. Процессы регионализации мировой экономики также работают против глобализации. Экспорт товаров из ЕС (за вычетом внутрирегиональных поставок) равняется всего 9% его ВВП. Другими словами, «Соединенные Штаты Европы» в известном смысле являют собой пример такого же «автаркичного» образования, как США и Япония.

Таким образом, современная открытость мировой экономики не является уникальной и беспрецедентной. Лев Гумилев писал об «аберрации близости», нарушающей масштабность явлений, при которой недавние события представляются значительнее давнишних. Следует признать, что сегодня мир переживает «второе рождение» глобального капитализма и экономического (и не только) единства.

Однако, вполне вероятно, учитывая прошедшие циклы глобализации, что современная беспрецедентная открытость обществ и экономик обратима. «Перед всяким кризисом непременно бывает бум» (Дж. Сорос). Как было показано, периоды интеграции сменяются периодами дезинтеграции. Эти смены происходят в длительные временные сроки и, как правило, связаны с «генеральными» изменениями в характере развития экономики, вызванными, например, научно-технической революцией и связанными с ними коренными изменениями в характере производства или энергетического обеспечения нашего мира.

Противоречия глобализации

Социально-экономические противоречия. Большинство отечественных и многие зарубежные ученые соглашаются в том, что глобализация представляет собой крайне противоречивое явление, порождающее глубокие социально-негативные процессы в мировом социуме. В наиболее тяжелом положении в условиях современной глобализации оказались страны, отставшие в своем развитии. Российские авторы, говоря о громадной разнице в уровнях развития передовых и развивающихся стран, оперируют выразительным образом «расколотой цивилизации». «Итог ХХ столетия, почувствовавшего вкус земного изобилия, познавшего вкус «позолоченного века», века научно-технического прорыва и интенсивнейшего прорыва производительных сил общества, - пишет А.И.Неклесса, - итог этот в общем и целом все же неутешителен: на пороге третьего тысячелетия существования современной цивилизации социальное расслоение на планете Земля не уменьшается, а растет» 23 .

Характеризуя условия существования в бедных странах Третьего мира, ученый пишет, что около миллиарда людей там оторваны от производительного труда: 150 млн – безработные, более 700 млн – частично занятые, неопределенное, но значительное число вовлечено в криминальную деятельность. Миллиард – неграмотно (2/3 из них – женщины). Почти каждый третий житель Земли все еще не пользуется электричеством, 1,5 млрд не имеют доступа к безопасным источникам питьевой воды. Все это порождает социально-политическую напряженность. Количество эмигрантов и жертв межэтнических конфликтов стремительно возрасло с 8 млн человек в конце 1970-х гг. до 23 млн человек к середине 1990-х гг. Еще 26 млн человек являются временными переселенцами. Эти факты дают основание говорить об «органической недемократичности глобального универсума, его…сословности» 24 . Другой отечественный ученый В.Л.Иноземцев считает, что вопрос о влиянии глобализации на проблемы мирового неравенства, масштабы которого представляют собой едва ли не главную угрозу стабильности существующего мирового порядка, столь же значим для современных ученых, как и пресловутый основной вопрос философии.

Конечно, сама по себе глобализация не является причиной социально-экономического неравенства в мире и неравномерности развития регионов, которые существовали всегда и имеют непреходящий характер. Но нынешняя неолиберальная модель глобализации способствует консервации негативных тенденций в мировой экономике и их усилению. В обобщенном виде основные черты неолиберальной глобализации представляют собой следующее:

акцент на форсированной гомогенизации (на жесткой монетаристской основе) механизмов хозяйственного регулирования стран, входящих в мировое хозяйство;

провозглашение основным, если не единственным регулятором развития стихийного рыночного механизма;

рассмотрение национально-хозяйственного комплекса, суверенитета, отчасти даже государства как отмирающих категорий; их быстрейшее преодоление преподносится как залог успеха;

направление главных усилий на ослабление хозяйственной роли государства, на либерализацию и дерегулирование 25 .

Основная опасность неолиберализма заключается в том, что периферийные страны лишаются возможности государственными мерами защищать себя от деструктивных сил рыночной стихии, от экспансионистских поползновений более могущественных конкурентов, от разрушительных финансовых и экономических кризисов. Такая модель не может обеспечить устойчивого и рационального развития отсталых стран. Неолиберальная модель нарочито не считается с социально-экономической и политической средой, в которой предстоит существовать.

При этом характерной особенностью пропаганды и практики неолиберализма является двойной стандарт. Агенты неолиберализма навязывают развивающимся странам наиболее радикальные рыночные концепции, далеко не всегда считая их обязательными для себя. Вся предшествующая история говорит о том, что в случае разгула рыночной стихии западные общества вводили те или иные формы регулирования, которые делали рынок более цивилизованным, например, банковское и антитрестовское законодательство в США в конце XIXв., кейнсианские рецепты после кризиса 1929-1933 гг. и Второй мировой войны и т.д. В настоящее время при всех разговорах об ослаблении роли государства на деле в экономике западных стран наблюдаются совершенно иные процессы. Происходит не свертывание экономической роли государства, а изменение его хозяйственных функций в сторону более активного участия в борьбе за мирохозяйственные позиции. Характерно высказывание органа деловых кругов США журнала «Форчун»: «…когда американский бизнес говорит о капитализме, он имеет в виду свободные рынки у всех, кроме себя» 26 . Развивающимся же странам неолибералы отказывают в праве регулировать рыночную стихию. Такую модель глобализации можно назвать экстравертным либерализмом, который нацелен на либерализацию не собственного, а зарубежного рынка.

Чтобы лучше уяснить причины формирования именно такой модели глобализации, уместно вспомнить, что переход стран экономического авангарда в постиндустриальную фазу развития сопровождался замедлением темпов его роста, которое не приостановлено до сих пор. Если в 1960-е гг. на завершающей стадии индустриализации среднегодовые темпы прироста их совокупного ВВП составляли 5%, то в 1990-е гг. они снизились до 2,2 %. Выход из затянувшейся рецессии попытались найти на путях экономической либерализации мировой экономики, в том числе за счет «раскрытия» развивающихся экономик с их более дешевыми факторами производства (рабочая сила, ресурсы). Следовательно, глобализация – это и следствие падения прибыльности производства в развитых странах. Кроме того, важным фактором формирования неолиберальной модели глобализации явился фактор интересов транснационального капитала (ТНК), для деятельности которого сложились благоприятные политические условия после крушения колониальной системы. Экономические же интересы ТНК в этих условиях были связаны с «перешагиванием» через таможенные тарифы новых независимых государств – бывших колоний, чему как раз способствовали требования «капитанов» неолиберализма.

Идейными вдохновителями неолиберальной глобализации являются крупный капитал, правительства развитых западных стран, прежде всего, США, а ее исполнителями - перекомплектованные и доукомплектованные кадрами неолибералов МВФ, МБРР и ГАТТ/ ВТО.

Особенно показательна в этом плане политика МВФ. Вместо первоначальной ориентации на поддержку деятельности государств по возмещению «провалов» рынка, обусловленной уроками Великой Депрессии, в соответствии с так называемым Вашингтонским консенсусом (неформальное соглашение о принципах деятельности между МВФ, МБРР и американскими финансово-экономическими кругами) о «правильной» политике в отношении развивающихся стран, МВФ направил основные усилия на то, чтобы активизировать там процессы приватизации и либерализации. Этот пресловутый консенсус исходил из оценки ситуации, сложившейся в странах Латинской Америки, которая имела мало общего с положением дел в других регионах развивающегося мира, где частный капитал далеко не приобрел самостоятельности и силы. При этом Вашингтонский консенсус практически игнорировал опыт самих лидеров техногенной цивилизации. Ведь наиболее продвинутые страны, включая США, развивали свои экономики, опираясь на вдумчивую выборочную защиту некоторых отраслей до тех пор, пока те не набирали достаточной силы для конкуренции с иностранными компаниями. Не менее вдумчиво и осмотрительно, сообразуясь с реальной экономической ситуацией, устранялись затем и другие ограничители рыночной конкуренции. Так, либерализация рынков капитала в западноевропейских странах началась только в 1970-х гг. Подобным путем шли и наиболее успешные из развивающихся стран, так называемые «азиатские тигры» - Тайвань, Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Малайзия, Таиланд.

Крен в деятельности МВФ в сторону форсированного открытия слаборазвитых экономик не обеспечил динамизации затухающего роста лидеров техногенной цивилизации, зато во много осложнил положение ее аутсайдеров. Отнюдь не случайно, что наименьшие экономические потери среди стран, непосредственно затронутых азиатским кризисом 1997-1998 гг., понесла Малайзия, наотрез отказавшаяся следовать предписаниям МВФ. Характерно и то, что от кризиса практически совсем не пострадали КНР и Тайвань. Если «неуязвимость» КНР объясняется прежде всего сохранением, несмотря на сильное внешнее давление, полного контроля государства над всеми внешнеэкономическими операциями, то Тайвань устоял благодаря тому, что при проведении финансовой либерализации своевременно озаботился созданием новых и модернизацией традиционных рычагов стратегического финансового регулирования.

Ответ на вопрос, почему большинство развивающихся стран принимает условия МВФ и крупного западного капитала в целом, прост: приватизация и либерализация в большинстве стран проводится в условиях структурных кризисов в обмен на необходимую финансовую поддержку в виде льготных кредитов, реструктуризации внешнего долга, гуманитарной помощи и т.д.

Нельзя сказать, что развивающиеся страны вообще не получили выгод от подключения к транснациональным промышленным комплексам. Конечно, получили и немалые. Но эти выгоды значительно скромнее, чем у лидеров неолиберальной глобализации. Основные выгоды от глобализации по рецептам Вашингтонского консенсуса получили сами «глобализаторы». Развивающимся же странам, оказавшимся в роли «глобализируемых», достались, по существу, крохи с барского стола по принципу «на тебе, Боже, что мне не гоже». И это не досужие домыслы антиглобалистов, а реальный факт современной истории, зафиксированный в фундаментальном исследовании ЮНКТАД, включенном в традиционный доклад этой организации о мировой торговле и развитии 27 .

В последние годы в отечественной литературе можно встретить любопытные сравнения первой фазы глобализации конца XIX– начала ХХ вв. и современного ее этапа под углом зрения роли той роли, которую сыграли «глобализаторы» по отношению к «глобализируемым» странам. По мнению В.Л.Иноземцева, для первого (европейского) этапа глобализации была характерна определенная забота развитого центра о периферии. Именно колонизаторы положили начало тем отраслям промышленности и сельского хозяйства, которые подчас и сегодня остаются важнейшими для экономик стран периферии. Разработка алмазов в Африке, металлов в Латинской Америке, даже возделывание чая еа Цейлоне и выращивание каучуковых деревьев в Малайзии – все это последствие вмешательства европейцев. Потоки технологий, товаров, финансовых ресурсов и людей двигались из Европы в направлении мировой периферии, а не наоборот, как сейчас. На протяжении десятков лет европейцы прилагали гигантские усилия по переустройству периферии. Они следовали по пути тонкого политического лавирования и образования союзов с периферийными народами. Не идеализируя времена европейского колониального владычества, Иноземцев утверждает, что к началу ХХ в. европейцы были более способны конструктивно взаимодействовать с представителями иных культурных традиций, чем жители любого континента в любой иной период истории.

Американцы в конце ХХ в. предложили миру собственное видение глобализации, основанное на присущей им трактовке свободы и непоколебимой вере в оптимальный характер рыночного регулирования. Новый подход предполагает, что инкорпорирование периферийных стран в систему международного разделения труда может стать оптимальной стратегией их ускоренного развития. Однако подобный подход имеет изъяны и в скрытом виде содержит в себе все основные пороки современного этапа глобализации. «Современная глобализация кардинально отличается отвестернизации прошлых времен, - заключает Иноземцев. – Это движение ради движения, путь в никуда, попытка применить рыночные механизмы в деле преодоления хаоса, для чего эти механизмы на самом деле заведомо не приспособлены» 28 .

Социально-политические противоречия. Большинство исследователей глобализации отмечают, что ее «оборотной стороной» является процесс «регионализации» или «фрагментации», т.е. усиление социально-политической гетерогенности мира на фоне усиливающегося вестернизационного давления со стороны Запада. По замечанию М.Кастельса, «Эра глобализации экономики есть также эра локализации политики» 29 . Наблюдаются активные попытки разных народов и регионов отгородить себя от издержек глобализации путем поиска специфики своего региона, своей идентичности, что часто сопряжено с нарастанием конфликтов. Антиамериканские настроения растут по всему миру. Яркими примерами являются два региона – традиционно находившаяся в сфере влияния США Латинская Америка и мусульманский Восток. Такие латиноамериканские страны, как Венесуэла, Боливия и ряд других, все настойчивее стремятся выйти из-под влияния США, создать региональные структуры международного сотрудничества без американского участия и вопреки ему, найти альтернативу американскому капиталу в своих странах. Попытки Запада во главе с США «демократизировать» Ближний и Средний Восток, «ускорить» его прогресс «извне» лишь усиливают радикализацию мусульманских стран. Традиционное мусульманское общество сопротивляется любому внешнему давлению. Права женщин, религиозных, национальных и, тем более, сексуальных меньшинств, как и право на добровольную смену религии, - часть западной политической культуры. Эксперименты со свободными выборами приводят к власти экстремистские группировки (Палестинские территории). Как следствие, на Ближнем Востоке не стихает кровавый хаос, а мусульманская периферия – от Малайзии и Индонезии, через Центральную Азию, Северный Кавказ до Сомали, Судана и Нигерии – остается целью международного «террористического интернационала».

Другим политическим противоречием современной глобализации, носящим, в отличие от «регионализации», субъективный характер, являются часто принимающие чрезвычайный характер протесты противников глобализации (антиглобалистов). Отечественные ученые отмечают, что нынешнее движение антиглобалистов представляет собой только верхушку айсберга, основная, более объемная часть которого скрыта «под водой», т.е. не проявляет себя ни активно, ни радикально. Это – растущая часть среднего класса, особенно его молодежные и интеллектуальные категории. Далеко не однозначно относятся к процессу глобализации предпринимательские группы, большая часть которых не относится к глобальным функционерам и работает на внутренний рынок. Выразителями их интересов являются международные и национальные неправительственные организации, профсоюзы, а также социал-демократы. Проблема, однако, заключается в том, что силы, потенциально способные бросить вызов глобальному неолиберализму, не тяготеют друг к другу, не проявляют, как правило, интереса к объединению. Они не сформулировали до сих пор ни программы, ни стратегии, способных стать руководством к действию для продвижения глобальной альтернативы. Между тем в среде интеллектуальной элиты такая альтернатива разработана – это социально -рыночная модель глобализации, подчиненная концепции «устойчивого развития» разных стран и регионов.

Судя по тому, как ведут себя социал-демократы – входящая во властные структуры многих западных стран политическая сила – рассчитывать на какие-то решительные действия с их стороны не приходится. Они хотя и отвергают неолиберальные подходы и идеологию «чистого» рынка, в то же время довольно далеко отошли от социал-реформизма прошлого. На порядок улучшились их отношения с крупным капиталом, в том числе транснациональным. Все это делает их предельно осторожными во всем, что может нарушить отношения с бизнесом. Едва ли нынешние социал-демократы способны повести борьбу за «социализацию» транснационального капитализма, как более сотни лет назад они начали это делать с капитализмом национальным 30 . Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что в российской литературе есть и достаточно позитивные оценки вызовов, которые бросает неолиберальной глобализации антиглобалистское движение 31 .

Оценки

Оценки зарубежных ученых. Сущность и перспективы глобализации оцениваются за рубежом очень неоднозначно.

Ортодоксы-глобалисты (гиперглобалисты) – К.Омае, Дж.Редвуд, М.Фридман, П.Кеннеди, Э.Слотер и др. – рассматривают глобализацию как реализацию либеральных экономических принципов. Глобальный рынок способствует экономическому росту и процветанию (не всех стран, а тех, которые в наибольшей степени интегрированы в глобальный рынок). Этот экономический процесс ведет к устареванию традиционных государств как экономических единиц. Вследствие этого государства теряют власть, которая переходит к наднациональным институтам, таким как МВФ и ЕС, и к транснациональным акторам типа ТНК и НПО. Технократы и элита либеральных стран играют глобальную роль. Прежнее деление на Север и Юг устаревает, поскольку глобальный Юг не представляет собой единое целое, его страны различаются в зависимости от степень интегрированности в мировой рынок.

По мнению трансформистов (Б.Аксфорд, Д.Хелд, Д.Гольдблатт, Э.Мангрю, Д.Перратон, Дж.Розенау, Э.Гидденс и др.), глобализация глубоко трансформирует мировую политику, государственную власть и общество, которые пытаются адаптироваться к более взаимозависимому и быстро меняющемуся миру. Государства все в возрастающей степени конкурирует с негосударственными акторами и экстерриториальными организациями. Таким образом, глобализация трансформирует власть. Государственная власть не столько ослабевает или усиливается под воздействием глобализации, сколько трансформируется, чтобы функционировать в новых условиях с использованием новых средств. Однако, поскольку интеграции сопутствует фрагментация, стабильность дальнейшего развития глобализации ставится этими учеными под сомнение.

Скептики (П.Хирст, Г.Томпсон, Дж.Аллен, Р.Гилпин, Н.Фергюссон и др.) считают, что глобализация – миф. Они замечают, что крупнейшие национальные экономики сегодня интегрированы не более, чем перед Первой мировой войной (в период гегемонии Великобритании). Скептики также ставят под сомнение утверждение, что региональные различия, такие как разрыв между Севером и Югом, исчезают под воздействием глобального рынка. Они склонны считать, что этот разрыв увеличивается в условиях глобализации. Скептики также полагают, что экономическая интеграция ведет не к единой зоне свободной мировой торговли, а к формированию соперничающих региональных блоков в Америке, Европе и Азии. Ожидаемое формирование мировой цивилизации на практике оборачивается фрагментацией крупных образований (например, таких как Россия) и формированием малых социально-политических единиц, разделенных языковыми, религиозными и иными подобными культурными границами. Мир сегодня даже менее взаимозависим, чем в 90-е гг. XIXстолетия.

Антиглобалисты (Н.Хомский, Р.Макчести, А.КАллиникос, Н.Кляйн, С.Джордж, Р.Фальк и др.), некоторые из которых сами называют себя альтерглобалистами, фактически выступают не против самого процесса глобализации, а против его целей (служить корыстным интересам мегакапитала) и методов. Впрочем, подобно тому, как ученые спорят о сущности и перспективах глобализации, антиглобалисты также не находят согласия по вопросам целей и тактики движения протеста. Профсоюзы стран Севера протестуют против перевода рабочих мест в страны Юга. Рабочие же преуспевающих стран глобального Юга, напротив, крайне заинтересованы в этих местах в целях повышения зарплат и условий труда. Анархисты соперничают с защитниками окружающей среды в вопросах торговой политики. Однако сопротивление современной глобализации реализуется в интернациональном, то есть как раз глобальном масштабе, правда, иногда и в форме уличных беспорядков 32 .

Оценки российских ученых. Среди отечественных ученых также имеются разногласия в оценке глобализации.

Значительная часть интеллектуальной и пропагандистской элит (в меньшей степени политической) скептически относится к реалиям современной глобализации, если не сказать, что не приемлет их (А.Неклесса, В.Хорос, В.Иноземцев, Н.Симония и др.). Следуя традициям социально-классового анализа (не утратившего своей познавательной функции до сих пор), они согласны в том, что современная модель глобализации представляет собой крайне противоречивое явление, порождающее глубокие социально-негативные процессы в мировом социуме. У подобного неприятия есть причины: исторический опыт общения России и Запада в XIX-XXвв., советское идейно-политической наследие, традиционные особенности взаимоотношения общества и государства, современный уровень интегрированности Россий в мировую экономику. В последнем случае ситуация такова – Россия вписывается преимущественно в глобальную политику, а не экономику: ее доля в мировых ВВП и торговле – 1,7%, инновациях – 0,95%, тогда как в мировом ядерном потенциала – около 50% (по числу ядерных боезарядов на начало 2003 г.) 33 . Для сравнения: доля ВВП США и ЕС относительно мировых показателей – около 21 %.

Иной, в целом оптимистической точки зрения на результаты и перспективы современной неолиберальной глобализации придерживаются некоторые российские экономисты, например, С.И.Долгов, Ю.В.Шишков. Ссылаясь на «устрашающие данные о плачевных перспективах третьего мира», приводимых многими изданиями, в том числе на уровне ООН, Шишков утверждает, что они в значительной мере результат своего рода статистической аберрации, неспособности или нежелания отличать относительные показатели ухудшения условия жизни в ряде периферийных регионов мира с по сравнению с быстро прогрессирующими регионами от абсолютных данных, свидетельствующих о постепенном улучшении этих условий для подавляющего большинства населения Земли, в том числе и наиболее отсталых регионов 34 . Без влияния глобализации, считает Долгов, разрыв между бедными и богатыми странами был бы более значительным, по крайней мере, по двум причинам: импорт в развитые страны и прямые иностранные инвестиции в страны периферии стимулируют экономический роси в развивающихся странах и потому смягчают неравенство. Это подтверждается также «доказательством от обратного»: самоизоляция отдельных стран с закрытой или полузакрытой экономикой (например, Северной Кореи) ведет к самым пагубным экономическим последствиям. Конечно, бедность людей в современном мире, действительно, острейшая и тяжелейшая проблема. Дело, однако, в том, что улучшить положение возможно как раз лишь за счет постепенного приобщения соответствующих стран к процессам капиталистической глобализации 35 . Подобная точка зрения имеет в России меньше сторонников, чем пессимистическая.

Наиболее убедительным и сбалансированным представляется третий подход к оценке глобализации. Он представлен теми учеными, которые, нисколько не отрицая вестернизационную направленность глобализации, доказывают «неслияемость» не-Запада с Западом из-за глубоких культурно-цивилизационных различий между ними. Один из сторонников этого подхода, А.Д.Богатуров, формулирует положение, согласно которому в современном мире можно выделить три типа обществ – традиционные, современные и конгломеративные. Россия относится к числе последних. Современное общество рационально в отличие от иррационального традиционного общества, где модель поведения задается культурным опытом. Под конгломеративным «понимаются общества, для которых характерно длительное сосуществование и устойчивое воспроизводство пластов разнородных моделеобразующих элементов и основанных на них отношений. Эти пласты образуют внутри общества отдельные анклавы , эффективность организованности которых позволяет анклавам выживать в рамках обрамляющего общества-конгломерата, сохраняя между собой неизменные или мало изменяющиеся пропорции».

Говоря о социальных функциях конгломеративных самоорганизациях не-западных обществ, Богатуров отмечает, что они возникли как иммунный ответ на модернизацию, выступив в роли избирательно-проницаемой «защитной брони»: с одной стороны, она позволяет обществам дозировано воспринимать новации, с другой – предохраняет органические основы воспроизводства не-западных обществ от полного разрушения, с третьей – смягчает противоречия по линии «Запад – не-Запад», предотвращая эскалацию взаимной агрессивности и «взрывного» отторжения. Конгломеративно-анклавный тип самоорганизации является инструментом чрезвычайно успешного приспособления традиционного общества к индустриальной и постиндустриальной среде. Анклав «традиционного» не обречен раствориться в окружающей его среде. Точно также анклаву «современного» не гарантировано преобладание в масштабах всего общества.

В России «антисовременный» пласт этических норм, восходящих к аскетически-православным ценностям, составляет мощный анклав «традиционного» в жизни российского общества (прежде всего, провинции). Это – «низовое бунтарство», не перерастающее в форму революции, что было бы уместно ожидать в условиях провала радикальных реформ 1990-х гг. (голодовки, посильные формы протеста, «миссионерское» подвижничество лишившихся оплаты учителей и врачей). Анклавно-конгламеративная структура российского общества подводит к важному выводу о месте России в структуре современного мира. Глобализация «не обязательно обрекает Россию на трансформацию в часть «цивилизованного мира». Жесткое внутреннее сопротивление российского материала вестернизации в форме радикально-либеральных реформ заставляет размышлять об исторических перспективах России в контексте не только ее единства-слияния с Западом или Востоком, но и конгломеративной со-равно-положенностью с тем и другим» 36 .

Следует подчеркнуть, что концепция конгломеративной организации общества уводит к методологии сторонников историко-философской и социологической традиции, отрицающей прямолинейное восприятие прогресса («Запад должен распространиться, а весь не-Запад статьЗападом»). Среди тех, кто отстаивал идею множественности цивилизаций – И.Гердер, И.Гете, А.Шопенгауэр, Т.Манн, О.Шпенглер, А.Тойнби и др.

Наряду с позитивными переменами глобализация со временем обнаруживает и все больше своих отрицательных черт. Зачастую резкой критике подвергается влияние процессов глобализации на сферу духовной культуры. Нередко можно услышать предостережения об опасности «макдоналдизации», обезличивающей унификацию национальных культур.

Плоды глобализации в сфере культуры действительно оказываются достаточно разнообразны. Например, благодаря развитию коммуникаций и телевещательных сетей сегодня миллионы людей в различных частях земного шара могут увидеть открытие Олимпийских игр, прослушать или посмотреть модную театральную постановку, премьеру оперы или балетного спектакля, стать участниками виртуальной экскурсии по Эрмитажу или Лувру. Вместе с тем те же технические средства доставляют многочисленной аудитории и совсем иные образчики «культуры»: непритязательные видеоклипы, скроенные по одним и тем же лекалам боевики, назойливую рекламу. Дело даже не в том, что подобная продукция не демонстрирует высокого качества. Главная ее опасность в том, что она оказывает унифицирующее влияние, навязывает определенные модели поведения, стиль жизни, часто не соответствующие или даже противоречащие существующим в том или ином обществе ценностям.

Однако наибольшее беспокойство вызывает, как правило, вопрос о неравномерности процесса глобализации. Парадокс глобальной экономики состоит в том, что она не охватывает все экономические процессы на планете, не включает все территории и все человечество в работу своих отлаженных экономических и финансовых механизмов. В то время как ее влияние распространяется на всю планету, ее фактическое функционирование и соответствующие глобальные структуры относятся только к сегментам экономических отраслей, к отдельным странам и регионам мира в масштабах, напрямую зависящих от специфического положения страны, региона (или отрасли) в международном разделении труда. В результате в рамках глобальной экономики сохраняется и даже углубляется дифференциация стран по уровню развития, воспроизводится фундаментальная асимметрия между странами по степени их интеграции в мировую экономику и конкурентному потенциалу.

Плодами глобализации в полной мере могут воспользоваться в основном развитые страны Запада. Так, на фоне активного расширения международной торговли доля развивающихся стран в стоимости мирового экспорта упала с 31,1 % в 1950 г. до 21,2 % в 1990 г. и сохраняет тенденцию к снижению. Как отмечал в этой связи известный испано-американский социолог Мануэль Кастельс: «Глобальная экономика характеризуется наличием фундаментальной асимметрии между странами по уровню их интеграции, конкурентному потенциалу и доле выгод от экономического роста. Эта дифференциация простирается и на регионы в пределах каждой страны. Следствием этой концентрации ресурсов, динамизма и богатства на некоторых территориях является сегментация мирового населения... в конечном счете ведущая к глобальному росту неравенства». Возникающая глобальная экономическая система оказывается одновременно высоко динамичной, избирательной и крайне нестабильной.

В глобальном масштабе возникают новые линии разлома и разобщения стран и народов. Происходит глобализация неравенства. Большинство стран афроазиатского мира осталось в тисках экономической отсталости, является зоной экономических, политических, идеологических, этнических и социальных конфликтов и потрясений. На протяжении ХХ столетия уровень жизни и среднегодовой доход на душу населения в странах третьего мира на порядок отставали от соответствующих показателей в развитых странах. Показательно при этом, что в 1 980-1990-х гг. этот разрыв имел тенденцию к увеличению. Это позволяет говорить об усилении тенденции к расширению разрыва между развитым центром и периферией мировой хозяйственной системы. Уже за 1980-е гг. число стран, относимых ООН к наименее развитым, возросло с 31 до 47.

Наиболее тревожной тенденцией в этом смысле становится появление «глубокого Юга», или стран четвертого мира, которое свидетельствует о реальной опасности полной деградации ряда государств, способных вообще утратить способность к поддержанию основных своих функций в результате постоянного сокращения бюджетных расходов на элементарное воспроизводство социальной инфраструктуры и населения. Парадокс в том, что при всем своем планетарном характере глобальная экономика (во всяком случае, на современном этапе ее развития) стимулирует увеличение числа государств и регионов, выключенных из процессов глобализации.

Таким образом, последствия глобализации оказываются весьма противоречивыми. С одной стороны, очевиден рост взаимозависимости различных стран и регионов мира.

С другой стороны, глобальные проблемы, геоэкономическое соперничество - перманентное состязание, цель которого - улучшить на мировом рынке «турнирное положение» своей страны, создавая условия для непрерывного и достаточно динамичного экономического роста. Происходит перманентная борьба за максимизацию ресурсов и возможностей в условиях глобализации. Невозможно взять паузу, просто на некоторое время выйти из игры - из нее можно только «выпасть». Это порождает лишь одну реальную альтернативу, стоящую перед каждой из стран: либо динамичное опережающее развитие, либо упадок и маргинализация.

Основные понятия: глобализация.

Термины: маргинализация, геоэкономика, ВВП, ВТО, МВФ.

Современные процессы глобализации вызывают массу социально-политических прогнозов и споров вокруг них. Многие исследователи идут по пути обобщения проявившихся фактов в отдельных сферах жизнедеятельности общества, и это вызывает практически не прекращающиеся дискуссии среди учёных и общественности. Трудно выработать консолидированную точку зрения, не определившись с фундаментальными представлениями об общей картине развития ситуации в мире. Предлагается обсудить вопрос о том, какие главные противоречия интересов крупнейших социальных групп, слоев населения мира определяют картину разворачивающегося противоборства.

Анализ состава действующих сил, их интересов, целей и задач, решаемых для их достижения, сильных и слабых сторон, которые влияют на выбор способов и методов действия, является канонической отправной точкой в оценке любой ситуации социальной борьбы. Однако, как это ни странно, именно эта часть исследования слишком часто опускается в предлагаемых общественному мнению оценках. Не имея возможности в краткой работе дать полноценное освещение перечисленных вопросов, рассмотрим главные противоречия социальной борьбы, которые несут в себе отражение важнейших аспектов оценки состава и интересов действующих сил.

Представления о глобализации возникли, в первую очередь, в связи с пониманием нарастания всеобщей взаимосвязанности мира. На наших глазах бурно развивается международная кооперация в производственной сфере, в разработке и внедрении научно-технических достижений. Интенсификация деятельности на морских пространствах, в воздушной и космической сферах, влияние промышленного производства отдельных стран на экологию огромных регионов мира, требуют постоянного международного сотрудничества и формирования единой стратегии управления этими процессами. Сложные проблемы породило формирование единой информационной среды. Есть много и других частных аспектов, протекающих в разных сферах процессов нарастания взаимосвязанности всех стран мира, природу которых и взаимное влияние можно обсуждать бесконечно. Понимание общей картины этого характеризуется высшим обобщением в части понимания изменения структуры социальных отношений – формируется единый мир, единая социальная система человечества. Это объективный результат его развития, который не может быть изменён в силу субъективных интересов какой-либо социальной группы или государства, даже самого могущественного.

Социальная борьба на её высшем уровне, на уровне человечества в целом, является предметом исследования геополитики. В понятиях этой науки сущность происходящего состоит в переходе от биполярного мира, от противостояния морской и континентальной цивилизаций, к монополярному миру. Главные противоречия на глобальном уровне возникают именно в связи с этим переходом к новым условиям. Возникает новая парадигма геополитической борьбы. Это меняет роль и место всех участников прежнего противостояния в биполярной схеме. И далеко не все сильнейшие участники прежнего противостояния готовы их принять.

Понять, кого и что не устраивает в направлении развития ситуации, можно лишь оценив предлагаемые сценарии формирования её исхода. Для этого следует обсудить позиции наиболее дееспособных участников глобальных социальных процессов и возникающие в связи с этим противоречия.

Более других сейчас предвкушают победу те, кто первыми приняли идею существования монополярного мира, идеологически и философски определили его сущность, многие века последовательно действовали в направлении осуществления этого как момента своего торжества. Общеизвестна идея формирования единого «царства» на планете, инструментом достижения которого должна стать власть «золотого тельца», то есть капитализм. Можно спорить о структуре той весьма скрытной силы, которая реализовывала эту идею, о «теневых» органах её управления и составе устойчивых адептов. Кто-то видит за этим структуры сионизма, кто-то концентрирует внимание на «Комитете 300», кто-то акцентирует внимание на масонстве. Есть и другие трактовки. В контексте нашего вопроса главное не в этом, а в том, что такое высокоорганизованное и дееспособное движение существует, его последовательное, идеологически оформленное воздействие на мировые социальные процессы в течение длительного времени успешно осуществляется. Поскольку утвердившегося названия не существует, обозначим его ядро как «фарисейский центр»1 (ФЦ).

Это движение, чётко улавливая объективные процессы развития человечества, старалось «оседлать» их социальную базу с целью направить их в нужное русло и обеспечить своё конечное господство. Поэтому его агентура влияния присутствовала во всех ведущих, часто – непримиримо противоборствующих социальных силах. Действуя одновременно «по обе стороны баррикады», они провоцировали и направляли многие крупнейшие социальные столкновения (войны и революции) с целью «перемолоть» в них всё лишнее, что мешает движению к главной цели -»мировому царству» и своему господству в нём.

При переходе к заключительной фазе осуществления своей идеи участники этого движения должны отказаться от множества своих стратегических, даже – исторических союзников, поскольку это «мировое царство» онистроили именно для себя, а не для кого-то ещё. Плодов победы всегда меньше, чем их требуют амбиции победителей – конкурентов в их использовании не должно быть. И это – самая опасная для них часть сценария. Они не смогут устойчиво существовать в качестве господствующего, но одновременно – ничтожного меньшинства человечества. Для их благоденствия необходимо уничтожение абсолютного большинства населения планеты, формирования сопоставимой с ними по численности группы порабощённого населения. Идея «мирового царства» подразумевает элитарную группу «господ» и лишь необходимую группу «прислуги», которую всегда можно усмирить и не опасаться как крупной силы «давления снизу». Тогда, в условиях высокой производительности труда, обеспеченной научно-техническим прогрессом, оставшихся природных ресурсов планеты хватит для длительного процветания малочисленного населения. За это время можно найти новые возможности воспроизводства ресурсов и привлечения новых.

Какой бы жестокой и несправедливой в отношении большинства человечества ни казалась нам общеизвестная идея «золотого миллиарда», но и она может оказаться на деле лишь демагогическим прикрытием гораздо более страшной идеи. На деле это может оказаться «золотой стомиллионник», а то и того меньше.

Гораздо более многочисленные силы представляют собой те, кто составлял основу социальной базы противоборствующих цивилизаций в биполярной схеме.

Центром континентальной цивилизации являлся СССР. Его ближайшие союзники по социалистическому лагерю в полной мере пользовались гарантиями геополитического центра силы. Союзники из «третьих стран» также имели гарантии своего положения в условиях противоборства геополитических центров силы. С разрушением СССР положение населения всех этих стран принципиально изменилось. Для понимания основы их нынешней социальной позиции важен механизм воздействия на разные слои населения в процессе разрушения континентальной цивилизации.

В процессе существования СССР и его союзников по континентальному блоку была создана система надёжных социальных гарантий для всего населения этих стран и обеспечена высокая устойчивость существования структур власти. Это, с одной стороны, вырабатывало достаточно высокое доверие населения к общественно-политической элите, формировавшей власть и осуществляемую ею политику, к тому, что все жизненно важные для любого гражданина потребности будут обеспечены. С другой стороны, это создавало для основной массы людей представление о бесперспективности противодействия весьма устойчивой власти (из этой основной массы выпадали лишь те, которые находились под влиянием «теневых структур» и знали об их замыслах больше других). Такая ситуация резко притупила у большинства людей чувство «социального самосохранения», порождала «социальную апатию» в условиях, когда открыто проявлялось разрушение основ жизнеобеспечения народа. Представление о том, что всё данное им будет гарантировано государством всегда, утвердилось в массовом сознании. На этой особенности социальной психологии во многом была основана стратегия противостоящих сил. Особенно колоритно это описано в небезызвестном «плане Алена Даллеса». Развращение слоя государственной элиты позволило, в конечном итоге, привести к её массовому предательству, причём предательству во многом осмысленному, с надеждой получить за это под свой личный контроль значительную часть всенародного достояния и войти в состав новой «мировой элиты». А народ в целом был пассивен, ещё веря в незыблемость государственных гарантий и не веря в то, что слишком многого его лишают навсегда. «Подсластить» это помогала предоставленная на определённый период бесконтрольность, возможность для каждого «прихватить плохо лежащее» из общественного достояния.

В новых условиях, когда на деле стали проявляться признаки конечных целей в деятельности ФЦ, обе социальные категории оказались в бесперспективной ситуации. Масса населения оценила значение преданных ею духовных ценностей, на основе которых строились общественные отношения. Вернее, эта оценка подспудно созрела, но она настолько жёсткая, что люди, психологически защищая себя от самокритики, ещё сохраняют остатки пустых надежд на компромисс, на «третью силу», на то, что требование их ответственности перед обществом, гарантирующим им достойное выживание, совместимо с предоставленными им возможностями безответственности. Эта категория людей, после ближайших подтверждений уготованной им роли вымирающих, борющихся за право жить рабами новых господ, либо при обретении организационной структуры духовного лидерства, начнёт острую социальную борьбу. Эти стимулы нужны также и в связи с тем, что она ещё смущена отсутствием средств борьбы, необходимостью начинать её «голыми руками» и «с пустым животом».

Социально-экономические противоречия. Большинство отечественных и многие зарубежные ученые соглашаются в том, что глобализация представляет собой крайне противоречивое явление, порождающее глубокие социально-негативные процессы в мировом социуме. В наиболее тяжелом положении в условиях современной глобализации оказались страны, отставшие в своем развитии. Российские авторы, говоря о громадной разнице в уровнях развития передовых и развивающихся стран, оперируют выразительным образом «расколотой цивилизации». «Итог ХХ столетия, почувствовавшего вкус земного изобилия, познавшего вкус «позолоченного века», века научно-технического прорыва и интенсивнейшего прорыва производительных сил общества, - пишет А.И.Неклесса, - итог этот в общем и целом все же неутешителен: на пороге третьего тысячелетия существования современной цивилизации социальное расслоение на планете Земля не уменьшается, а растет».

Характеризуя условия существования в бедных странах Третьего мира, ученый пишет, что около миллиарда людей там оторваны от производительного труда: 150 млн – безработные, более 700 млн – частично занятые, неопределенное, но значительное число вовлечено в криминальную деятельность. Миллиард – неграмотно (2/3 из них – женщины). Почти каждый третий житель Земли все еще не пользуется электричеством, 1,5 млрд не имеют доступа к безопасным источникам питьевой воды. Все это порождает социально-политическую напряженность. Количество эмигрантов и жертв межэтнических конфликтов стремительно возрасло с 8 млн человек в конце 1970-х гг. до 23 млн человек к середине 1990-х гг. Еще 26 млн человек являются временными переселенцами. Эти факты дают основание говорить об «органической недемократичности глобального универсума, его…сословности». Другой отечественный ученый В.Л.Иноземцев считает, что вопрос о влиянии глобализации на проблемы мирового неравенства, масштабы которого представляют собой едва ли не главную угрозу стабильности существующего мирового порядка, столь же значим для современных ученых, как и пресловутый основной вопрос философии.

Конечно, сама по себе глобализация не является причиной социально-экономического неравенства в мире и неравномерности развития регионов, которые существовали всегда и имеют непреходящий характер. Но нынешняя неолиберальная модель глобализации способствует консервации негативных тенденций в мировой экономике и их усилению. В обобщенном виде основные черты неолиберальной глобализации представляют собой следующее:

· акцент на форсированной гомогенизации (на жесткой монетаристской основе) механизмов хозяйственного регулирования стран, входящих в мировое хозяйство;

· провозглашение основным, если не единственным регулятором развития стихийного рыночного механизма;

· рассмотрение национально-хозяйственного комплекса, суверенитета, отчасти даже государства как отмирающих категорий; их быстрейшее преодоление преподносится как залог успеха;

· направление главных усилий на ослабление хозяйственной роли государства, на либерализацию и дерегулирование.

Основная опасность неолиберализма заключается в том, что периферийные страны лишаются возможности государственными мерами защищать себя от деструктивных сил рыночной стихии, от экспансионистских поползновений более могущественных конкурентов, от разрушительных финансовых и экономических кризисов. Такая модель не может обеспечить устойчивого и рационального развития отсталых стран. Неолиберальная модель нарочито не считается с социально-экономической и политической средой, в которой предстоит существовать.

При этом характерной особенностью пропаганды и практики неолиберализма является двойной стандарт. Агенты неолиберализма навязывают развивающимся странам наиболее радикальные рыночные концепции, далеко не всегда считая их обязательными для себя. Вся предшествующая история говорит о том, что в случае разгула рыночной стихии западные общества вводили те или иные формы регулирования, которые делали рынок более цивилизованным, например, банковское и антитрестовское законодательство в США в конце XIX в., кейнсианские рецепты после кризиса 1929-1933 гг. и Второй мировой войны и т.д. В настоящее время при всех разговорах об ослаблении роли государства на деле в экономике западных стран наблюдаются совершенно иные процессы. Происходит не свертывание экономической роли государства, а изменение его хозяйственных функций в сторону более активного участия в борьбе за мирохозяйственные позиции. Характерно высказывание органа деловых кругов США журнала «Форчун»: «…когда американский бизнес говорит о капитализме, он имеет в виду свободные рынки у всех, кроме себя». Развивающимся же странам неолибералы отказывают в праве регулировать рыночную стихию. Такую модель глобализации можно назвать экстравертным либерализмом, который нацелен на либерализацию не собственного, а зарубежного рынка.

Чтобы лучше уяснить причины формирования именно такой модели глобализации, уместно вспомнить, что переход стран экономического авангарда в постиндустриальную фазу развития сопровождался замедлением темпов его роста, которое не приостановлено до сих пор. Если в 1960-е гг. на завершающей стадии индустриализации среднегодовые темпы прироста их совокупного ВВП составляли 5%, то в 1990-е гг. они снизились до 2,2 %. Выход из затянувшейся рецессии попытались найти на путях экономической либерализации мировой экономики, в том числе за счет «раскрытия» развивающихся экономик с их более дешевыми факторами производства (рабочая сила, ресурсы). Следовательно, глобализация – это и следствие падения прибыльности производства в развитых странах. Кроме того, важным фактором формирования неолиберальной модели глобализации явился фактор интересов транснационального капитала (ТНК), для деятельности которого сложились благоприятные политические условия после крушения колониальной системы. Экономические же интересы ТНК в этих условиях были связаны с «перешагиванием» через таможенные тарифы новых независимых государств – бывших колоний, чему как раз способствовали требования «капитанов» неолиберализма.

Идейными вдохновителями неолиберальной глобализации являются крупный капитал, правительства развитых западных стран, прежде всего, США, а ее исполнителями - перекомплектованные и доукомплектованные кадрами неолибералов МВФ, МБРР и ГАТТ/ ВТО.

Особенно показательна в этом плане политика МВФ. Вместо первоначальной ориентации на поддержку деятельности государств по возмещению «провалов» рынка, обусловленной уроками Великой Депрессии, в соответствии с так называемым Вашингтонским консенсусом (неформальное соглашение о принципах деятельности между МВФ, МБРР и американскими финансово-экономическими кругами) о «правильной» политике в отношении развивающихся стран, МВФ направил основные усилия на то, чтобы активизировать там процессы приватизации и либерализации. Этот пресловутый консенсус исходил из оценки ситуации, сложившейся в странах Латинской Америки, которая имела мало общего с положением дел в других регионах развивающегося мира, где частный капитал далеко не приобрел самостоятельности и силы. При этом Вашингтонский консенсус практически игнорировал опыт самих лидеров техногенной цивилизации. Ведь наиболее продвинутые страны, включая США, развивали свои экономики, опираясь на вдумчивую выборочную защиту некоторых отраслей до тех пор, пока те не набирали достаточной силы для конкуренции с иностранными компаниями. Не менее вдумчиво и осмотрительно, сообразуясь с реальной экономической ситуацией, устранялись затем и другие ограничители рыночной конкуренции. Так, либерализация рынков капитала в западноевропейских странах началась только в 1970-х гг. Подобным путем шли и наиболее успешные из развивающихся стран, так называемые «азиатские тигры» - Тайвань, Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Малайзия, Таиланд.

Крен в деятельности МВФ в сторону форсированного открытия слаборазвитых экономик не обеспечил динамизации затухающего роста лидеров техногенной цивилизации, зато во много осложнил положение ее аутсайдеров. Отнюдь не случайно, что наименьшие экономические потери среди стран, непосредственно затронутых азиатским кризисом 1997-1998 гг., понесла Малайзия, наотрез отказавшаяся следовать предписаниям МВФ. Характерно и то, что от кризиса практически совсем не пострадали КНР и Тайвань. Если «неуязвимость» КНР объясняется прежде всего сохранением, несмотря на сильное внешнее давление, полного контроля государства над всеми внешнеэкономическими операциями, то Тайвань устоял благодаря тому, что при проведении финансовой либерализации своевременно озаботился созданием новых и модернизацией традиционных рычагов стратегического финансового регулирования.

Ответ на вопрос, почему большинство развивающихся стран принимает условия МВФ и крупного западного капитала в целом, прост: приватизация и либерализация в большинстве стран проводится в условиях структурных кризисов в обмен на необходимую финансовую поддержку в виде льготных кредитов, реструктуризации внешнего долга, гуманитарной помощи и т.д.

Нельзя сказать, что развивающиеся страны вообще не получили выгод от подключения к транснациональным промышленным комплексам. Конечно, получили и немалые. Но эти выгоды значительно скромнее, чем у лидеров неолиберальной глобализации. Основные выгоды от глобализации по рецептам Вашингтонского консенсуса получили сами «глобализаторы». Развивающимся же странам, оказавшимся в роли «глобализируемых», достались, по существу, крохи с барского стола по принципу «на тебе, Боже, что мне не гоже». И это не досужие домыслы антиглобалистов, а реальный факт современной истории, зафиксированный в фундаментальном исследовании ЮНКТАД, включенном в традиционный доклад этой организации о мировой торговле и развитии.

В последние годы в отечественной литературе можно встретить любопытные сравнения первой фазы глобализации конца XIX – начала ХХ вв. и современного ее этапа под углом зрения роли той роли, которую сыграли «глобализаторы» по отношению к «глобализируемым» странам. По мнению В.Л.Иноземцева, для первого (европейского) этапа глобализации была характерна определенная забота развитого центра о периферии. Именно колонизаторы положили начало тем отраслям промышленности и сельского хозяйства, которые подчас и сегодня остаются важнейшими для экономик стран периферии. Разработка алмазов в Африке, металлов в Латинской Америке, даже возделывание чая еа Цейлоне и выращивание каучуковых деревьев в Малайзии – все это последствие вмешательства европейцев. Потоки технологий, товаров, финансовых ресурсов и людей двигались из Европы в направлении мировой периферии, а не наоборот, как сейчас. На протяжении десятков лет европейцы прилагали гигантские усилия по переустройству периферии. Они следовали по пути тонкого политического лавирования и образования союзов с периферийными народами. Не идеализируя времена европейского колониального владычества, Иноземцев утверждает, что к началу ХХ в. европейцы были более способны конструктивно взаимодействовать с представителями иных культурных традиций, чем жители любого континента в любой иной период истории.

Американцы в конце ХХ в. предложили миру собственное видение глобализации, основанное на присущей им трактовке свободы и непоколебимой вере в оптимальный характер рыночного регулирования. Новый подход предполагает, что инкорпорирование периферийных стран в систему международного разделения труда может стать оптимальной стратегией их ускоренного развития. Однако подобный подход имеет изъяны и в скрытом виде содержит в себе все основные пороки современного этапа глобализации. «Современная глобализация кардинально отличается от вестернизации прошлых времен, - заключает Иноземцев. – Это движение ради движения, путь в никуда, попытка применить рыночные механизмы в деле преодоления хаоса, для чего эти механизмы на самом деле заведомо не приспособлены».

Социально-политические противоречия. Большинство исследователей глобализации отмечают, что ее «оборотной стороной» является процесс «регионализации» или «фрагментации», т.е. усиление социально-политической гетерогенности мира на фоне усиливающегося вестернизационного давления со стороны Запада. По замечанию М.Кастельса, «Эра глобализации экономики есть также эра локализации политики». Наблюдаются активные попытки разных народов и регионов отгородить себя от издержек глобализации путем поиска специфики своего региона, своей идентичности, что часто сопряжено с нарастанием конфликтов. Антиамериканские настроения растут по всему миру. Яркими примерами являются два региона – традиционно находившаяся в сфере влияния США Латинская Америка и мусульманский Восток. Такие латиноамериканские страны, как Венесуэла, Боливия и ряд других, все настойчивее стремятся выйти из-под влияния США, создать региональные структуры международного сотрудничества без американского участия и вопреки ему, найти альтернативу американскому капиталу в своих странах. Попытки Запада во главе с США «демократизировать» Ближний и Средний Восток, «ускорить» его прогресс «извне» лишь усиливают радикализацию мусульманских стран. Традиционное мусульманское общество сопротивляется любому внешнему давлению. Права женщин, религиозных, национальных и, тем более, сексуальных меньшинств, как и право на добровольную смену религии, - часть западной политической культуры. Эксперименты со свободными выборами приводят к власти экстремистские группировки (Палестинские территории). Как следствие, на Ближнем Востоке не стихает кровавый хаос, а мусульманская периферия – от Малайзии и Индонезии, через Центральную Азию, Северный Кавказ до Сомали, Судана и Нигерии – остается целью международного «террористического интернационала».

Другим политическим противоречием современной глобализации, носящим, в отличие от «регионализации», субъективный характер, являются часто принимающие чрезвычайный характер протесты противников глобализации (антиглобалистов). Отечественные ученые отмечают, что нынешнее движение антиглобалистов представляет собой только верхушку айсберга, основная, более объемная часть которого скрыта «под водой», т.е. не проявляет себя ни активно, ни радикально. Это – растущая часть среднего класса, особенно его молодежные и интеллектуальные категории. Далеко не однозначно относятся к процессу глобализации предпринимательские группы, большая часть которых не относится к глобальным функционерам и работает на внутренний рынок. Выразителями их интересов являются международные и национальные неправительственные организации, профсоюзы, а также социал-демократы. Проблема, однако, заключается в том, что силы, потенциально способные бросить вызов глобальному неолиберализму, не тяготеют друг к другу, не проявляют, как правило, интереса к объединению. Они не сформулировали до сих пор ни программы, ни стратегии, способных стать руководством к действию для продвижения глобальной альтернативы. Между тем в среде интеллектуальной элиты такая альтернатива разработана – это социально -рыночная модель глобализации, подчиненная концепции «устойчивого развития» разных стран и регионов.

Судя по тому, как ведут себя социал-демократы – входящая во властные структуры многих западных стран политическая сила – рассчитывать на какие-то решительные действия с их стороны не приходится. Они хотя и отвергают неолиберальные подходы и идеологию «чистого» рынка, в то же время довольно далеко отошли от социал-реформизма прошлого. На порядок улучшились их отношения с крупным капиталом, в том числе транснациональным. Все это делает их предельно осторожными во всем, что может нарушить отношения с бизнесом. Едва ли нынешние социал-демократы способны повести борьбу за «социализацию» транснационального капитализма, как более сотни лет назад они начали это делать с капитализмом национальным. Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что в российской литературе есть и достаточно позитивные оценки вызовов, которые бросает неолиберальной глобализации антиглобалистское движение.

Оценки

Оценки зарубежных ученых. Сущность и перспективы глобализации оцениваются за рубежом очень неоднозначно.

Ортодоксы-глобалисты (гиперглобалисты) – К.Омае, Дж.Редвуд, М.Фридман, П.Кеннеди, Э.Слотер и др. – рассматривают глобализацию как реализацию либеральных экономических принципов. Глобальный рынок способствует экономическому росту и процветанию (не всех стран, а тех, которые в наибольшей степени интегрированы в глобальный рынок). Этот экономический процесс ведет к устареванию традиционных государств как экономических единиц. Вследствие этого государства теряют власть, которая переходит к наднациональным институтам, таким как МВФ и ЕС, и к транснациональным акторам типа ТНК и НПО. Технократы и элита либеральных стран играют глобальную роль. Прежнее деление на Север и Юг устаревает, поскольку глобальный Юг не представляет собой единое целое, его страны различаются в зависимости от степень интегрированности в мировой рынок.

По мнению трансформистов (Б.Аксфорд, Д.Хелд, Д.Гольдблатт, Э.Мангрю, Д.Перратон, Дж.Розенау, Э.Гидденс и др.), глобализация глубоко трансформирует мировую политику, государственную власть и общество, которые пытаются адаптироваться к более взаимозависимому и быстро меняющемуся миру. Государства все в возрастающей степени конкурирует с негосударственными акторами и экстерриториальными организациями. Таким образом, глобализация трансформирует власть. Государственная власть не столько ослабевает или усиливается под воздействием глобализации, сколько трансформируется, чтобы функционировать в новых условиях с использованием новых средств. Однако, поскольку интеграции сопутствует фрагментация, стабильность дальнейшего развития глобализации ставится этими учеными под сомнение.

Скептики (П.Хирст, Г.Томпсон, Дж.Аллен, Р.Гилпин, Н.Фергюссон и др.) считают, что глобализация – миф. Они замечают, что крупнейшие национальные экономики сегодня интегрированы не более, чем перед Первой мировой войной (в период гегемонии Великобритании). Скептики также ставят под сомнение утверждение, что региональные различия, такие как разрыв между Севером и Югом, исчезают под воздействием глобального рынка. Они склонны считать, что этот разрыв увеличивается в условиях глобализации. Скептики также полагают, что экономическая интеграция ведет не к единой зоне свободной мировой торговли, а к формированию соперничающих региональных блоков в Америке, Европе и Азии. Ожидаемое формирование мировой цивилизации на практике оборачивается фрагментацией крупных образований (например, таких как Россия) и формированием малых социально-политических единиц, разделенных языковыми, религиозными и иными подобными культурными границами. Мир сегодня даже менее взаимозависим, чем в 90-е гг. XIX столетия.

Антиглобалисты (Н.Хомский, Р.Макчести, А.КАллиникос, Н.Кляйн, С.Джордж, Р.Фальк и др.), некоторые из которых сами называют себя альтерглобалистами, фактически выступают не против самого процесса глобализации, а против его целей (служить корыстным интересам мегакапитала) и методов.Впрочем, подобно тому, как ученые спорят о сущности и перспективах глобализации, антиглобалисты также не находят согласия по вопросам целей и тактики движения протеста. Профсоюзы стран Севера протестуют против перевода рабочих мест в страны Юга. Рабочие же преуспевающих стран глобального Юга, напротив, крайне заинтересованы в этих местах в целях повышения зарплат и условий труда. Анархисты соперничают с защитниками окружающей среды в вопросах торговой политики. Однако сопротивление современной глобализации реализуется в интернациональном, то есть как раз глобальном масштабе, правда, иногда и в форме уличных беспорядков.

Оценки российских ученых. Среди отечественных ученых также имеются разногласия в оценке глобализации.

Значительная часть интеллектуальной и пропагандистской элит (в меньшей степени политической) скептически относится к реалиям современной глобализации, если не сказать, что не приемлет их (А.Неклесса, В.Хорос, В.Иноземцев, Н.Симония и др.). Следуя традициям социально-классового анализа (не утратившего своей познавательной функции до сих пор), они согласны в том, что современная модель глобализации представляет собой крайне противоречивое явление, порождающее глубокие социально-негативные процессы в мировом социуме. У подобного неприятия есть причины: исторический опыт общения России и Запада в XIX-XX вв., советское идейно-политической наследие, традиционные особенности взаимоотношения общества и государства, современный уровень интегрированности Россий в мировую экономику. В последнем случае ситуация такова – Россия вписывается преимущественно в глобальную политику, а не экономику: ее доля в мировых ВВП и торговле – 1,7%, инновациях – 0,95%, тогда как в мировом ядерном потенциала – около 50% (по числу ядерных боезарядов на начало 2003 г.). Для сравнения: доля ВВП США и ЕС относительно мировых показателей – около 21 %.

Иной, в целом оптимистической точки зрения на результаты и перспективы современной неолиберальной глобализации придерживаются некоторые российские экономисты, например, С.И.Долгов, Ю.В.Шишков. Ссылаясь на «устрашающие данные о плачевных перспективах третьего мира», приводимых многими изданиями, в том числе на уровне ООН, Шишков утверждает, что они в значительной мере результат своего рода статистической аберрации, неспособности или нежелания отличать относительные показатели ухудшения условия жизни в ряде периферийных регионов мира с по сравнению с быстро прогрессирующими регионами от абсолютных данных, свидетельствующих о постепенном улучшении этих условий для подавляющего большинства населения Земли, в том числе и наиболее отсталых регионов. Без влияния глобализации, считает Долгов, разрыв между бедными и богатыми странами был бы более значительным, по крайней мере, по двум причинам: импорт в развитые страны и прямые иностранные инвестиции в страны периферии стимулируют экономический роси в развивающихся странах и потому смягчают неравенство. Это подтверждается также «доказательством от обратного»: самоизоляция отдельных стран с закрытой или полузакрытой экономикой (например, Северной Кореи) ведет к самым пагубным экономическим последствиям. Конечно, бедность людей в современном мире, действительно, острейшая и тяжелейшая проблема. Дело, однако, в том, что улучшить положение возможно как раз лишь за счет постепенного приобщения соответствующих стран к процессам капиталистической глобализации. Подобная точка зрения имеет в России меньше сторонников, чем пессимистическая.

Наиболее убедительным и сбалансированным представляется третий подход к оценке глобализации. Он представлен теми учеными, которые, нисколько не отрицая вестернизационную направленность глобализации, доказывают «неслияемость» не-Запада с Западом из-за глубоких культурно-цивилизационных различий между ними. Один из сторонников этого подхода, А.Д.Богатуров, формулирует положение, согласно которому в современном мире можно выделить три типа обществ – традиционные, современные и конгломеративные. Россия относится к числе последних. Современное общество рационально в отличие от иррационального традиционного общества, где модель поведения задается культурным опытом. Под конгломеративным «понимаются общества, для которых характерно длительное сосуществование и устойчивое воспроизводство пластов разнородных моделеобразующих элементов и основанных на них отношений. Эти пласты образуют внутри общества отдельные анклавы , эффективность организованности которых позволяет анклавам выживать в рамках обрамляющего общества-конгломерата, сохраняя между собой неизменные или мало изменяющиеся пропорции».

Говоря о социальных функциях конгломеративных самоорганизациях не-западных обществ, Богатуров отмечает, что они возникли как иммунный ответ на модернизацию, выступив в роли избирательно-проницаемой «защитной брони»: с одной стороны, она позволяет обществам дозировано воспринимать новации, с другой – предохраняет органические основы воспроизводства не-западных обществ от полного разрушения, с третьей – смягчает противоречия по линии «Запад – не-Запад», предотвращая эскалацию взаимной агрессивности и «взрывного» отторжения. Конгломеративно-анклавный тип самоорганизации является инструментом чрезвычайно успешного приспособления традиционного общества к индустриальной и постиндустриальной среде. Анклав «традиционного» не обречен раствориться в окружающей его среде. Точно также анклаву «современного» не гарантировано преобладание в масштабах всего общества.

В России «антисовременный» пласт этических норм, восходящих к аскетически-православным ценностям, составляет мощный анклав «традиционного» в жизни российского общества (прежде всего, провинции). Это – «низовое бунтарство», не перерастающее в форму революции, что было бы уместно ожидать в условиях провала радикальных реформ 1990-х гг. (голодовки, посильные формы протеста, «миссионерское» подвижничество лишившихся оплаты учителей и врачей). Анклавно-конгламеративная структура российского общества подводит к важному выводу о месте России в структуре современного мира. Глобализация «не обязательно обрекает Россию на трансформацию в часть «цивилизованного мира». Жесткое внутреннее сопротивление российского материала вестернизации в форме радикально-либеральных реформ заставляет размышлять об исторических перспективах России в контексте не только ее единства-слияния с Западом или Востоком, но и конгломеративной со-равно-положенностью с тем и другим».

Следует подчеркнуть, что концепция конгломеративной организации общества уводит к методологии сторонников историко-философской и социологической традиции, отрицающей прямолинейное восприятие прогресса («Запад должен распространиться, а весь не-Запад статьЗападом»). Среди тех, кто отстаивал идею множественности цивилизаций – И.Гердер, И.Гете, А.Шопенгауэр, Т.Манн, О.Шпенглер, А.Тойнби и др.

Социально-экономические противоречия. Большинство отечественных и многие зарубежные ученые соглашаются в том, что глобализация представляет собой крайне противоречивое явление, порождающее глубокие социально-негативные процессы в мировом социуме. В наиболее тяжелом положении в условиях современной глобализации оказались страны, отставшие в своем развитии. Российские авторы, говоря о громадной разнице в уровнях развития передовых и развивающихся стран, оперируют выразительным образом «расколотой цивилизации». «Итог ХХ столетия, почувствовавшего вкус земного изобилия, познавшего вкус «позолоченного века», века научно-технического прорыва и интенсивнейшего прорыва производительных сил общества, - пишет А.И.Неклесса, - итог этот, в общем и целом все же неутешителен: на пороге третьего тысячелетия существования современной цивилизации социальное расслоение на планете Земля не уменьшается, а растет».

Характеризуя условия существования в бедных странах Третьего мира, ученый пишет, что около миллиарда людей там оторваны от производительного труда: 150 млн - безработные, более 700 млн - частично занятые, неопределенное, но значительное число вовлечено в криминальную деятельность. Миллиард - неграмотно (2/3 из них - женщины). Почти каждый третий житель Земли все еще не пользуется электричеством, 1,5 млрд. не имеют доступа к безопасным источникам питьевой воды. Все это порождает социально-политическую напряженность. Количество эмигрантов и жертв межэтнических конфликтов стремительно возросло с 8 млн. человек в конце 1970-х гг. до 23 млн. человек к середине 1990-х гг. Еще 26 млн. человек являются временными переселенцами. Эти факты дают основание говорить об «органической недемократичности глобального универсума, его…сословности». Другой отечественный ученый В.Л.Иноземцев считает, что вопрос о влиянии глобализации на проблемы мирового неравенства, масштабы которого представляют собой едва ли не главную угрозу стабильности существующего мирового порядка, столь же значим для современных ученых, как и пресловутый основной вопрос философии.

Конечно, сама по себе глобализация не является причиной социально-экономического неравенства в мире и неравномерности развития регионов, которые существовали всегда и имеют непреходящий характер. Но нынешняя неолиберальная модель глобализации способствует консервации негативных тенденций в мировой экономике и их усилению. В обобщенном виде основные черты неолиберальной глобализации представляют собой следующее:

• · акцент на форсированной гомогенизации (на жесткой монетаристской основе) механизмов хозяйственного регулирования стран, входящих в мировое хозяйство;
• · провозглашение основным, если не единственным регулятором развития стихийного рыночного механизма;
• · рассмотрение национально-хозяйственного комплекса, суверенитета, отчасти даже государства как отмирающих категорий; их быстрейшее преодоление преподносится как залог успеха;
• · направление главных усилий на ослабление хозяйственной роли государства, на либерализацию и дерегулирование.

Основная опасность неолиберализма заключается в том, что периферийные страны лишаются возможности государственными мерами защищать себя от деструктивных сил рыночной стихии, от экспансионистских поползновений более могущественных конкурентов, от разрушительных финансовых и экономических кризисов. Такая модель не может обеспечить устойчивого и рационального развития отсталых стран. Неолиберальная модель нарочито не считается с социально-экономической и политической средой, в которой предстоит существовать.

При этом характерной особенностью пропаганды и практики неолиберализма является двойной стандарт. Агенты неолиберализма навязывают развивающимся странам наиболее радикальные рыночные концепции, далеко не всегда считая их обязательными для себя. Вся предшествующая история говорит о том, что в случае разгула рыночной стихии западные общества вводили те или иные формы регулирования, которые делали рынок более цивилизованным, например, банковское и антитрестовское законодательство в США в конце XIX в., кейнсианские рецепты после кризиса 1929-1933 гг. и Второй мировой войны и т.д. В настоящее время при всех разговорах об ослаблении роли государства на деле в экономике западных стран наблюдаются совершенно иные процессы. Происходит не свертывание экономической роли государства, а изменение его хозяйственных функций в сторону более активного участия в борьбе за мирохозяйственные позиции. Характерно высказывание органа деловых кругов США журнала «Форчун»: «…когда американский бизнес говорит о капитализме, он имеет в виду свободные рынки у всех, кроме себя» 15 . Развивающимся же странам неолибералы отказывают в праве регулировать рыночную стихию. Такую модель глобализации можно назвать экстравертным либерализмом, который нацелен на либерализацию не собственного, а зарубежного рынка.

Чтобы лучше уяснить причины формирования именно такой модели глобализации, уместно вспомнить, что переход стран экономического авангарда в постиндустриальную фазу развития сопровождался замедлением темпов его роста, которое не приостановлено до сих пор. Если в 1960-е гг. на завершающей стадии индустриализации среднегодовые темпы прироста их совокупного ВВП составляли 5%, то в 1990-е гг. они снизились до 2,2 %. Выход из затянувшейся рецессии попытались найти на путях экономической либерализации мировой экономики, в том числе за счет «раскрытия» развивающихся экономик с их более дешевыми факторами производства (рабочая сила, ресурсы). Следовательно, глобализация - это и следствие падения прибыльности производства в развитых странах. Кроме того, важным фактором формирования неолиберальной модели глобализации явился фактор интересов транснационального капитала (ТНК), для деятельности которого сложились благоприятные политические условия после крушения колониальной системы. Экономические же интересы ТНК в этих условиях были связаны с «перешагиванием» через таможенные тарифы новых независимых государств - бывших колоний, чему как раз способствовали требования «капитанов» неолиберализма.

Идейными вдохновителями неолиберальной глобализации являются крупный капитал, правительства развитых западных стран, прежде всего, США, а ее исполнителями - перекомплектованные и доукомплектованные кадрами неолибералов МВФ, МБРР и ГАТТ/ ВТО.

Особенно показательна в этом плане политика МВФ. Вместо первоначальной ориентации на поддержку деятельности государств по возмещению «провалов» рынка, обусловленной уроками Великой Депрессии, в соответствии с так называемым Вашингтонским консенсусом (неформальное соглашение о принципах деятельности между МВФ, МБРР и американскими финансово-экономическими кругами) о «правильной» политике в отношении развивающихся стран, МВФ направил основные усилия на то, чтобы активизировать там процессы приватизации и либерализации. Этот пресловутый консенсус исходил из оценки ситуации, сложившейся в странах Латинской Америки, которая имела мало общего с положением дел в других регионах развивающегося мира, где частный капитал далеко не приобрел самостоятельности и силы. При этом Вашингтонский консенсус практически игнорировал опыт самих лидеров техногенной цивилизации. Ведь наиболее продвинутые страны, включая США, развивали свои экономики, опираясь на вдумчивую выборочную защиту некоторых отраслей до тех пор, пока те не набирали достаточной силы для конкуренции с иностранными компаниями. Не менее вдумчиво и осмотрительно, сообразуясь с реальной экономической ситуацией, устранялись затем и другие ограничители рыночной конкуренции. Так, либерализация рынков капитала в западноевропейских странах началась только в 1970-х гг. Подобным путем шли и наиболее успешные из развивающихся стран, так называемые «азиатские тигры» - Тайвань, Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Малайзия, Таиланд.

Крен в деятельности МВФ в сторону форсированного открытия слаборазвитых экономик не обеспечил динамизации затухающего роста лидеров техногенной цивилизации, зато во много осложнил положение ее аутсайдеров. Отнюдь не случайно, что наименьшие экономические потери среди стран, непосредственно затронутых азиатским кризисом 1997-1998 гг., понесла Малайзия, наотрез отказавшаяся следовать предписаниям МВФ. Характерно и то, что от кризиса практически совсем не пострадали КНР и Тайвань. Если «неуязвимость» КНР объясняется прежде всего сохранением, несмотря на сильное внешнее давление, полного контроля государства над всеми внешнеэкономическими операциями, то Тайвань устоял благодаря тому, что при проведении финансовой либерализации своевременно озаботился созданием новых и модернизацией традиционных рычагов стратегического финансового регулирования.

Ответ на вопрос, почему большинство развивающихся стран принимает условия МВФ и крупного западного капитала в целом, прост: приватизация и либерализация в большинстве стран проводится в условиях структурных кризисов в обмен на необходимую финансовую поддержку в виде льготных кредитов, реструктуризации внешнего долга, гуманитарной помощи и т.д.

Нельзя сказать, что развивающиеся страны вообще не получили выгод от подключения к транснациональным промышленным комплексам. Конечно, получили и немалые. Но эти выгоды значительно скромнее, чем у лидеров неолиберальной глобализации. Основные выгоды от глобализации по рецептам Вашингтонского консенсуса получили сами «глобализаторы». Развивающимся же странам, оказавшимся в роли «глобализируемых», достались, по существу, крохи с барского стола по принципу «на тебе, Боже, что мне не гоже». И это не досужие домыслы антиглобалистов, а реальный факт современной истории, зафиксированный в фундаментальном исследовании ЮНКТАД, включенном в традиционный доклад этой организации о мировой торговле и развитии.

В последние годы в отечественной литературе можно встретить любопытные сравнения первой фазы глобализации конца XIX - начала ХХ вв. и современного ее этапа под углом зрения роли той роли, которую сыграли «глобализаторы» по отношению к «глобализируемым» странам. По мнению В.Л. Иноземцева, для первого (европейского) этапа глобализации была характерна определенная забота развитого центра о периферии. Именно колонизаторы положили начало тем отраслям промышленности и сельского хозяйства, которые подчас и сегодня остаются важнейшими для экономик стран периферии. Разработка алмазов в Африке, металлов в Латинской Америке, даже возделывание чая на Цейлоне и выращивание каучуковых деревьев в Малайзии - все это последствие вмешательства европейцев. Потоки технологий, товаров, финансовых ресурсов и людей двигались из Европы в направлении мировой периферии, а не наоборот, как сейчас. На протяжении десятков лет европейцы прилагали гигантские усилия по переустройству периферии. Они следовали по пути тонкого политического лавирования и образования союзов с периферийными народами. Не идеализируя времена европейского колониального владычества, Иноземцев утверждает, что к началу ХХ в. европейцы были более способны конструктивно взаимодействовать с представителями иных культурных традиций, чем жители любого континента в любой иной период истории.

Американцы в конце ХХ в. предложили миру собственное видение глобализации, основанное на присущей им трактовке свободы и непоколебимой вере в оптимальный характер рыночного регулирования. Новый подход предполагает, что инкорпорирование периферийных стран в систему международного разделения труда может стать оптимальной стратегией их ускоренного развития. Однако подобный подход имеет изъяны и в скрытом виде содержит в себе все основные пороки современного этапа глобализации. «Современная глобализация кардинально отличается от вестернизации прошлых времен, - заключает Иноземцев. - Это движение ради движения, путь в никуда, попытка применить рыночные механизмы в деле преодоления хаоса, для чего эти механизмы на самом деле заведомо не приспособлены».

Социально-политические противоречия. Большинство исследователей глобализации отмечают, что ее «оборотной стороной» является процесс «регионализации» или «фрагментации», т.е. усиление социально-политической гетерогенности мира на фоне усиливающегося вестернизационного давления со стороны Запада. По замечанию М.Кастельса, «Эра глобализации экономики есть также эра локализации политики». Наблюдаются активные попытки разных народов и регионов отгородить себя от издержек глобализации путем поиска специфики своего региона, своей идентичности, что часто сопряжено с нарастанием конфликтов. Антиамериканские настроения растут по всему миру. Яркими примерами являются два региона - традиционно находившаяся в сфере влияния США Латинская Америка и мусульманский Восток. Такие латиноамериканские страны, как Венесуэла, Боливия и ряд других, все настойчивее стремятся выйти из-под влияния США, создать региональные структуры международного сотрудничества без американского участия и вопреки ему, найти альтернативу американскому капиталу в своих странах. Попытки Запада во главе с США «демократизировать» Ближний и Средний Восток, «ускорить» его прогресс «извне» лишь усиливают радикализацию мусульманских стран. Традиционное мусульманское общество сопротивляется любому внешнему давлению. Права женщин, религиозных, национальных и, тем более, сексуальных меньшинств, как и право на добровольную смену религии, - часть западной политической культуры. Эксперименты со свободными выборами приводят к власти экстремистские группировки (Палестинские территории). Как следствие, на Ближнем Востоке не стихает кровавый хаос, а мусульманская периферия - от Малайзии и Индонезии, через Центральную Азию, Северный Кавказ до Сомали, Судана и Нигерии - остается целью международного «террористического интернационала».

Другим политическим противоречием современной глобализации, носящим, в отличие от «регионализации», субъективный характер, являются часто принимающие чрезвычайный характер протесты противников глобализации (антиглобалистов). Отечественные ученые отмечают, что нынешнее движение антиглобалистов представляет собой только верхушку айсберга, основная, более объемная часть которого скрыта «под водой», т.е. не проявляет себя ни активно, ни радикально. Это - растущая часть среднего класса, особенно его молодежные и интеллектуальные категории. Далеко не однозначно относятся к процессу глобализации предпринимательские группы, большая часть которых не относится к глобальным функционерам и работает на внутренний рынок. Выразителями их интересов являются международные и национальные неправительственные организации, профсоюзы, а также социал-демократы. Проблема, однако, заключается в том, что силы, потенциально способные бросить вызов глобальному неолиберализму, не тяготеют друг к другу, не проявляют, как правило, интереса к объединению. Они не сформулировали до сих пор ни программы, ни стратегии, способных стать руководством к действию для продвижения глобальной альтернативы. Между тем в среде интеллектуальной элиты такая альтернатива разработана - это социально -рыночная модель глобализации, подчиненная концепции «устойчивого развития» разных стран и регионов.

Судя по тому, как ведут себя социал-демократы - входящая во властные структуры многих западных стран политическая сила - рассчитывать на какие-то решительные действия с их стороны не приходится. Они хотя и отвергают неолиберальные подходы и идеологию «чистого» рынка, в то же время довольно далеко отошли от социал-реформизма прошлого. На порядок улучшились их отношения с крупным капиталом, в том числе транснациональным. Все это делает их предельно осторожными во всем, что может нарушить отношения с бизнесом. Едва ли нынешние социал-демократы способны повести борьбу за «социализацию» транснационального капитализма, как более сотни лет назад они начали это делать с капитализмом национальным. Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что в российской литературе есть и достаточно позитивные оценки вызовов, которые бросает неолиберальной глобализации антиглобалистское движение.