13. Юного Тита Манлия отец отправил в деревню Юного Давида отец отправил на отдаленное пастбище Секст Аврелий Виктор говорит, что отец отправил Тита Манлия В ДЕРЕВНЮ , с. 194. По-видимому, это произошло в то время, когда Тит Манлий был ещё мальчиком или юношей, поскольку

Два отрока

Архиепископ Димитрий (Градусов), впоследствии схиархиепископ Лазарь

Из Рязани в село Никуличи, что всего в трех-четырех километрах от города, шли два мальчика-подростка. Если со стороны городского кладбища с церковью "Всех скорбящих Радость" пройти полем эти три-четыре километра, то и выйдите к Никуличам. Это бывшее родовое имение благочестивых дворян Кублицких. Мальчики шли из церкви домой. По дороге у них было принято делать несколько остановок, каждая из которых носила священное название: Вифлеем, Иерусалим, Гефсиманский сад. Останавливаясь, они вспоминали события, связанные в евангельском повествовании с этими названиями. Однажды между ними зашел разговор о том, кто из них кем хочет стать. "Мне бы хотелось быть схимником, чтобы у меня был свой храм, где я молился бы когда хотел и сколько хотел", – высказал один из них свое потаенное желание. Другой же сказал, что хочет стать архиереем, "чтобы принести пользу Святой Церкви и послужить ей во славу Божию". Желание каждого, высказанное от чистого детского сердца, Господь исполнил в точности.
Один из них, Коля Македонов, стал схиархимандритом Авелем, наместником Свято-Иоанно-Богословского мужского монастыря. Второй, Боря Ротов, – митрополитом Ленинградским и Новгородским, членом Священного Синода, председателем Отдела внешних церковных связей, Патриаршим экзархом Западной Европы. Первая хиротония, которую он возглавил в сане архиепископа Ярославского и Ростовского 2 сентября 1961 года, была хиротония во епископа архимандрита Алексия (ныне Святейшего Патриарха Московского и всея Руси).
Описанная выше мирная картина происходила давно, и может показаться, что перед двумя подростками были широко открыты двери в Божий храм. Мы сегодня живем в такое благословенное время, когда восстанавливается из руин, открывается вновь множество храмов, строятся новые, и можно свободно приходить в церковь и молиться Господу. Это воспринимается уже как само собой разумеющееся, и слава Богу. По информации ведущих информационных агентств страны, в этом - 2002 году в празднике Светлого Христова Воскресения приняли участие около 30 млн человек. Но тогда, в 40-е годы уже прошлого столетия, шла Великая Отечественная война. В Рязани, как и везде, после многих и жесточайших революционных гонений на Святую Церковь оставалась одна-единственная действующая церковь в честь иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость", и располагалась она, как упоминалось выше, не в центре города, а на кладбище. Если вы посещали когда-нибудь Рязанский кремль, от красоты, мощи, величия которого дух захватывает, то сравните его с небольшой кладбищенской церковью, оставленной верующим в Рязани, и перед вами воочию предстанет масштаб антицерковной деятельности пришедших тогда к власти людей, попытавшихся отнять у народа то, что он строил веками. Почти повсеместно во всех городах России верующим оставляли только маленькие кладбищенские церкви. Хотя официально Церковь не была запрещена, не благополучие и даже не кусок хлеба – сама жизнь ставилась в зависимость от веры.
Но представьте: зимой, чуть свет мальчики вставали, тихо, чтобы не разбудить никого из родных, в темноте быстро одевались и выходили на улицу. Зябко, голодно… Встретившись, шли вместе в церковь, на службу. И ничто: ни слякоть, ни дождь, ни холод, ни другие обстоятельства – не могло заставить их остаться дома. Дети хранили в себе святую веру так, как будто и не было вовсе всей этой пропаганды. Поистине Сам Господь вел избранных Своих.
Двух мальчиков благословил дружить и всегда помогать друг другу на жизненном пути необыкновенной, святой жизни владыка Димитрий (Градусов), архиепископ Рязанский (впоследствии схиархиепископ Лазарь), у которого они иподиаконствовали. Владыка Лазарь был одним из тех последних исповедников, через которых до нашего поколения дошла преемственность новомучеников Российских. Мальчики навсегда сохранили дружбу, и когда безвременно скончался митрополит Никодим, именно схиархимандрит Авель прочитал над ним разрешительную молитву.

Святая обитель

В одну из летних паломнических поездок по святым местам привел меня Господь посетить святую обитель – Иоанно-Богословский монастырь, а в конце ноября 2001 года поехала в монастырь уже в третий раз, ибо душа всегда стремится туда, где ей особенно хорошо. Помолившись святителю Николаю, отправилась в путь. На удобный рязанский экспресс билетов не было, их надо брать заранее, но я откладывать поездку не стала, время дорого, поехала на простой электричке. Шум, теснота, суета, пронзительные зазывные крики нынешних коробейников – картина обыкновенная. За окном замелькали сначала дома, потом деревья, вот и они выстроились в сплошную стену леса, а далее – бесконечные заснеженные поля. Вечерний сумрак постепенно сгустился, превратившись в ночную мглу. Темно, ничего не видно, и было немного не по себе от того, что так поздно еду. А ехать долго, четыре часа, потом еще на автобусе, потом немного пешком…
Уставшая, наконец-то вышла на станции Рыбное. До старинного села Пощупово, расположившегося у ворот Иоанно-Богословского монастыря, автобус, конечно, нескоро. Кругом темень, магазинчики, привокзальные ларьки закрыты, и оттого эти строения выглядят еще более убого и даже мрачновато... В общем, когда я наконец-то увидела святые врата монастыря, счастливо и глубоко вздохнула, перекрестилась – слава Тебе, Господи! Усталость сразу вдруг исчезла, как не было. Поклонившись, с трепетом вошла в святую обитель. Как-то она меня встретит...
В обители тихо, красиво, все убрано пушистым снегом, как будто монастырь приготовился к Рождеству. Старинная колоколенка XVII века с престолом святителю Николаю, где летом проходила служба, светится белыми стенами, но дверь закрыта. Вдоль аллеи – большие замерзшие деревья, закутанные в снег кусты, между ними – голубое свечение фонарей, медленно кружатся снежинки, и ни одного человека. Никого. Я даже чуть встревожилась, и глупая мысль пришла в голову: вдруг все уже спят… хотя шел только восьмой час. И тут увидела теплые огоньки окон большого Иоанно-Богословского собора. Слава Богу, служба идет… Летом храм был закрыт, и я еще не была в нем.
Вы, дорогой читатель, конечно, не раз имели радость присутствовать на архиерейском богослужении, лицезреть его во всем благолепии, красоте, торжественности, благочинии? Ведь на службах бывает так много, и слава Богу, народу, а на архиерейских – тем более… Разве все углядишь?
В канун празднования Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных в Свято-Иоанно-Богословском монастыре, в кафедральном соборе, шло обычное, если можно так сказать про праздничное, богослужение. Но представьте: после долгой утомительной дороги, шума, криков навязчивых продавцов, одуряющей музыки, темноты вы вдруг очутились в тихой-тихой заснеженной обители, поднялись по каменным ступеням резного крыльца в храм, открыли осторожно высокую тяжелую дверь и… как бы взлетели на небеса, оставив мир где-то там, далеко внизу.
Под высокими светлыми сводами, не покрытыми еще росписью, – священники в сияющих белизной ризах, на возвышении – его преосвященство епископ в светлом парчовом одеянии, облитый светом множества горящих свечей, вокруг золотятся иконы со святыми ликами, открыты царские врата – передо мной открылось настоящее небесное торжество, залитое сверхъестественным, неземным белым сиянием…
Народу было немного. Неспешное, по древнему образу пение только подчеркивало благоговейную тишину, царившую в храме. Такое пение, наверное, редко где можно услышать, ведь везде свой особенный строй. К нему и привыкнуть надо еще, вернее, дотянуться. Да и не пение это вовсе – молитва Богу.

Свято-Иоанно-Богословский монастырь

Поначалу, придя в храм, мы услаждаемся духовной музыкой, мало вникая в слова молитв, – пишет Ионафан, архиепископ Сумской и Ахтырский. – А в богослужении главное – молитва. Все великие старцы услаждаются не музыкой, даже и духовной, а вознесением молитв, сладкозвучием, многомыслием стихир. Почему в Церкви возглашают 12 или даже 40 раз "Господи, помилуй"? Хватило бы, кажется, и одного раза, но нет, надо пропеть 12 или 40 раз "Господи, помилуй". Или на Пасху "Христос воскресе" возглашается снова и снова. Один старец по этому поводу говорил так: "Пока душа не насытится, она не хочет отходить от имени Господня, и только когда напитается, идет дальше".
Чтобы ощутить, понять всю меру приземленности мира, реальную цену его материальных устремлений, всего того, к чему он так страстно и тщетно стремится, нужно, наверное, вот так войти в храм Божий из темноты мира, после дороги, грязи, суеты и увидеть праздничное православное богослужение во всей его духовной красоте, неспешности и силе. Мне кажется, сделать это лучше в Свято-Иоанно-Богословском монастыре, в день празднования Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил…
В тот мой приезд Господь сподобил меня удостоиться беседы с архимандритом Авелем, наместником святой обители. Меня заинтересовала одна служба, после которой все молящиеся в храме встретили его с зажженными свечами. Когда я спросила, почему так, мне ответили, что батюшка Авель очень чтит этот день: ровно 56 лет назад он принял монашеский постриг, который совершил владыка Димитрий (Градусов), архиепископ Рязанский, его духовный отец, пастырь, наставник. И мне захотелось побеседовать с отцом Авелем о его постриге, о том, как он стал священником, о его детстве, о времени, когда он рос, и конечно, о владыке Димитрии, любимейшим духовным чадом которого он был. Но отец Авель, может быть, не очень хорошо себя чувствовал, здоровье у него слабое, и он не был расположен к беседе. Что же делать… После службы я все равно пошла за ним, стала просить, уговаривать. Батюшка молча слушал, но согласия не изъявлял, потом сказал: "После как-нибудь". Тогда я, сознавая весь свой эгоизм, подумала: "Вот сейчас упаду в ножки ему и слезно буду умолять, чтобы он принял меня сегодня". Вдруг батюшка взглянул на меня и говорит: "Не надо падать в снег. Отдохну немного и пришлю за тобой" – и пошел далее к себе, сопровождаемый келейником. А я так и осталась стоять на дороге…

– Это его портрет?

– Да. Подойди поближе, посмотри на его глаза. Сколько на своем веку видел архиереев, а такого не встречал. Вот и еще стоит фотокарточка... просто домашняя...
С фотографии на меня смотрели ласковые, внимательные, как будто совсем живые глаза владыки.

– Отец Авель, вы видели на своем веку много архиереев. Почему владыка Димитрий особенный? Чем он отличается от других?

– Все архиереи хорошие, очень хорошие. Да и вообще-то плохих я и не встречал архиереев. Чем отличается? Не знаю, чем он отличается. Всем... Все качества, какие только могут быть хорошие у человека, он всеми ими обладал.

– Простите, батюшка, а когда вы с ним познакомились?

– Его к нам в Рязань как правящего архиерея прислали в 1943 году. Я мальчик в то время был, начал иподиаконствовать еще у его предшественника, владыки Алексия (Сергеева)...

Владыка

– Владыка Димитрий, – начал рассказывать отец Авель о своем духовном отце, которого он почитает и любит безмерно, – человек был очень тонкий, воспитанный, душевный. Урожденный дворянин, потомственный, образование получил юридическое, его мирское имя – Владимир Валерианович Градусов. Ярославец. Когда в 17-м году был созван Всероссийский Поместный Собор, чтобы выбрать патриарха и принять новый уклад Церкви, каждая область должна была послать на Собор епископа, священника и мирянина. От Ярославской епархии был на Соборе мирянин – Владимир Валерианович Градусов, будущий архиепископ Рязанский Димитрий...
Собор продолжался долго – много выступали, совещались, выбрали святого патриарха Тихона, потом еще несколько месяцев обсуждали, прорабатывали уклад о положении Церкви, как управлять ею. За это время патриарх обратил внимание, присмотрелся к Владимиру Валериановичу. Он ему очень понравился, и как-то Святейший Тихон ему говорит: "Владимир Валерианович, вам бы нужно быть священником". На что будущий владыка ответил: "Ваше Святейшество, если это вы говорите, значит, это говорит Сам Бог. Я только скажу одно. Я с радостью это приму". И это несмотря на то, что тогда настало трудное время испытаний – священников уж ссылали, иные из священников даже добровольно с себя сан снимали, а он согласился... Его патриарх Тихон в Москве на Соборе и рукоположил.
У отца Авеля бережно хранятся все фотографии владыки Димитрия, среди них есть и такая – молодой священник Владимир Валериановия Градусов, только что рукоположенный святым патриархом Тихоном, и написано: "Пресвитер Успенского Кремлевского собора".
– В Ярославль владыка вернулся уже священником, – продолжает отец Авель. – Ему дали приход на окраине Ярославля – Коровники назывался… Начал служить. По воспоминаниям очевидцев, старых людей, ярославских (я еще застал их), он был очень добрый, милостивый. А время-то какое – сказать трудное, не сказать ничего, кругом разруха. И если кто положит ему какие деньги за требы, то он пока идет до дому, все и раздаст. Он и не мог бы по-другому. О себе никогда не думал. Но вот стали закрывать церкви. Закрыли и его приход. Впоследствии там, в Коровниках, сделали тюрьму, знаменитую ярославскую тюрьму...

Немного истории. Шло противостояние по всем мыслимым и немыслимым религиозным ограничениям. Верующие люди боялись осенить себя крестным знамением. Власти же не просто закрывали храмы, оставляя в городе с миллионным населением одну церковь, – они делали в них увеселительные учреждения, клубы или тюрьмы. Священников расстреливали, ссылали, они принимали мученическую кончину, а те немногие, кто оставался служить, несли на себе всю тяжесть богоборческого времени.
Приведу пересказ замечательной беседы владыки Димитрия с отцом Авелем, услышанной мной от одного из насельников монастыря.
Как-то владыка Димитрий стоял у окна вместе с Колей, а из репродуктора, тогда были такие "черные тарелки", раздается веселая музыка. Владыка спрашивает: "Коля, как ты думаешь, почему везде репродукторы повесили?" – "Чтобы людям весело было". – "Нет, Коля. Кто же будет думать, чтобы людям весело было. Это повесили для того, чтобы люди о Боге не думали и вообще меньше думали, чтобы каждую минуту мысли их были заняты веселыми маршами, чтобы они думали только о том, что им по радио говорят. Их отучают думать самостоятельно".
– Оставили в Ярославле (даже не в городе, за городом) одну церковь, – продолжает отец Авель, – послали владыку служить туда, а это была и не церковь даже, а маленькая часовенка. История ее создания примечательная...
Отец Авель рассказывает, что в Ярославле, впрочем, как и по всей России, в селах, принято было в приходах строить две церкви. Одну величественную – летнюю, другую – маленькую, теплую, зимнюю. Вот и там один был храм летний, Феодоровский, другой теплый – Никольский. Верующим отдали только Никольский. С северной и восточной сторон Никольского храма были устроены ниши, внутри которых, под крышей, помещались написанные иконы. С северной стороны в нише была большая икона святителя Николая. И стали люди замечать, что икона эта светлеет, и на ней как звездочки светлые вспыхивают... Народ сначала лампадку зажег у иконы ("это еще до революции было, тут бы никто не разрешил"). Ее поднимали, опускали, когда нужно, а потом стали говорить: ну что же, лампадку они зажгут, свечи поставят, а вот приложиться – туда же не залезешь! Тогда приладили лестницу и там площадку небольшую устроили, чтобы можно было прикладываться к иконе святителя Николая. Но опять: народу много, то дождь польет, можно поскользнуться, то у кого голова закружится, упадет. И тогда сделали уже каменную крытую лестницу, а под нишей – крошечное помещение, как часовенку. Губернатор из своего губернаторского дома отдал красивый бронзовый иконостас. Тогда и освятили новую церковь-часовенку.
– И вот эту крошечную часовенку-то под нишей, с северной стороны Никольского храма, впоследствии отцу Владимиру Градусову и отдали. А в самом храме главный придел отдали обновленцам, как их в народе называли – "красным", придел поменьше – единоверцам (они из старообрядцев, только подчинялись нашей Церкви). Тогда уж сами власти (уполномоченные и прочие) управляли всем в Церкви. Вот так и получилось: в большом приделе храма – обновленцы, в маленьком – единоверцы. А уж православным (нас называли "тихоновцами", желая как бы этим унизить, обидеть нас – мол, они сами живоцерковники, "Живая Церковь", а мы так, "тихоновцы какие-то") – часовенку, в которой человек 20 только и помещалось.
И на лестнице во время службы стало собираться столько народу, так плотно стояли, что, если только кто качнется, все могли посыпаться. И были такие случаи. Записки, мешки с просфорами по головам передавали. Православный народ вынужден был стоять на улице, а у обновленцев в это время никого не было. Они выйдут, обновленцы-то: "Идите к нам, у нас храм пустой". – "Ну и молитесь там, в пустом храме! У вас одна пустота! Мы пусть и на улице, но в православном храме, где Святейшего Патриарха поминают и все как положено совершается". Вот так, в этой часовенке, отец Владимир Градусов служил много лет.
А потом, когда война-то началась (дочка, матушка его умерли к тому времени, дочка молодая была, но болела все), блаженнейший местоблюститель Сергий (Страгородский) призвал его к архиерейству.
Хиротония отца Владимира во епископа совершалась в Патриаршем Богоявленском Елоховском соборе в Москве на праздник преподобного Феодосия Великого. Там тогда для всей православной России центр был, сам блаженнейший там служил, там место его упокоения. Рукоположенного епископа Димитрия отправили служить, кажется, сначала в Куйбышев (Вятку), а уж затем, в 1943 году, в Рязань. В Ярославле архиереев не было. Всех архиереев забрали, последний был, по-моему, митрополит Агафангел (Преображенский), он теперь к лику святых причислен.

Первое знакомство

Архиепископ Димитрий со своими духовными чадами – отцом Авелем и иеромонахом Никодимом

– Когда мы узнали, что новый владыка из протоиереев, в отличие от своего предшественника-монаха, мы с моим другом (Борей Ротовым, будущим митрополитом Никодимом) немного пороптали, – смеется отец Авель. – Старый, да из протоиереев. Нам хотелось, чтобы служба по-монашески продолжала совершаться.
Времени прибытия нового владыки мы не знали, но накануне его приезда мне был сон: иду я как будто из города мимо церкви, а народ идет навстречу мне из церкви и говорит: "Владыка служил, владыка служил..." Я огорчился, думаю про себя: "А я на службе не был. Теперь новый владыка мне не разрешит служить, раз я не пришел". Смотрю – навстречу идет старец, видом как преподобный Серафим, – согбенный, с палочкой, только лицо другое – владыки, как я потом увидел. Я к нему подхожу, поклонился, сложил руки: "Владыка, благословите". Он благословил, но руку не дал, вместо этого вдруг ласково обнял меня. Тут я и говорю ему робко, что я у владыки Алексия иподиаконом служил... А он тихо так отвечает: "И у меня, дорогой мой, будешь в иподиаконстве служить".
Прихожу в церковь, а мне говорят: "Коля, хорошо, что ты пришел. Ведь к нам владыка новый приехал. Сегодня будет служить". Я говорю: "Как же мне быть-то? Мне к 10 часам в военкомат". А меня уговаривают: "Коля, мы без тебя боимся, растеряемся. Ты же знаешь все. Помоги его встретить, облачить, а потом пойдешь в военкомат. Владыка к девяти приедет, у тебя целый час в запасе".
Шла война. В военкомат стали вызывать уже 16-летних, вот и я получил повестку. А военкомат рядом с церковью находился, в бывшей богадельне. Ее построил и содержал один благотворитель. Обитателям, кто мог двигаться, только и послушания было – дорожки на кладбище подметать и лампадки зажигать. Церковь-то кладбищенская, там много было лампадок над могилками. Приехал владыка, встречаем его. Я подхожу к нему, а он вдруг: "Дорогой мой!" – и повторилось все в точности, как во сне: обнял, поцеловал. Я сразу его лицо узнал тогда.
Началось богослужение, вижу, что десять минут остается до назначенного в повестке из военкомата часа, начал орарь с себя снимать, а тоже не догадался: надо было подойти и благословиться у владыки идти в военкомат, а я вроде сам. Вдруг владыка Димитрий повернулся от престола и говорит: "Не снимай одеяние, стой так..." Я не решился ослушаться, поправил облачение и остался. Думаю: пусть хоть военный трибунал судит, раз владыка сказал – не пойду никуда. И не пошел в назначенное время в военкомат. Обедня отошла, а владыка больше ничего не сказал.
Только представьте: в 1943 году, во время войны, ради послушания владыке не пойти в назначенное время в военкомат! Поистине, только вера спасает. После службы юноша отправился в военкомат, а там старуха-сторож изнутри: "Вы что, с ума сегодня все посходили?" Оказывается, кто-то писал повестки и не посмотрел, на какой день недели выпадает вызов, и в воскресенье, в выходной день, там никого не было! И владыке никто не мог сказать, куда собрался его иподиакон, но он остановил его.

Будущий митрополит Никодим (Ротов) служил секретарем у владыки Димитрия

– Дано было ему от Господа провидчество, – продолжает рассказывать отец Авель. – Я иду после службы и думаю: "Господи, тот владыка хорош был, а этот еще лучше". И как-то сразу после этого случая с повесткой и приснившегося сна прилепился к нему всем сердцем и душой. Вот так я и познакомился с владыкой. Потом он уехал в Ярославль, к своему хозяину – святителю Димитрию Ростовскому, имя которого носил, а мне предрек, что и я к нему приеду, хотя обстоятельства не располагались к этому – я тогда служил уже на приходе и не мог последовать за ним. Но позже, как и сказал владыка, действительно переехал в Ярославль и служил при нем уже священником.
Отец Авель рассказывает, что владыка Димитрий внушал к себе безграничную любовь всех, с кем ему приходилось общаться. Ведь недаром власти отняли у него приход в Ярославле и послали служить в крошечную часовенку, надеясь, что туда к нему уж не будет приходить такое количество народу на службу. Но и там, в крошечной часовенке, на службах собиралось так много людей, все стояли так плотно, что и пошевельнуться нельзя было. Сколько людей почитали этого большого молитвенника, любили безмерно, сколько духовных чад он взрастил, скольким людям он был единственным утешением! И что замечательно: власти делали все возможное, чтобы разлучить пастыря духовного со своими чадами, но тщетно. Когда отец Авель, его любимое духовное чадо, по воле властей был вынужден оставить родные места и покинуть свою паству, уже его духовные чада так же ехали за ним, продолжая окормляться у своего любимого батюшки. Отец Авель настолько доверял своему духовному наставнику, что скажи ему тот: поди, прыгни с колокольни – он бы и прыгнул не раздумывая...
– Владыке нельзя было не верить. Он видел духовными очами все, что происходит вокруг, знал, предвидел все, что будет...

Рукоположение

– Отец Авель, вас рукополагал владыка? Расскажите, пожалуйста, об этом.

– Да, владыка. Дело было так. Родители мои работали и жили в городе, но недалеко за городом, в колхозе, у нас был дом, и мы на лето приезжали туда как на дачу. В колхозе пасека была, а работать на ней было некому. Мужчины все на войне, в колхозе одни ребята да старики. Наняли работать пчеловодом одного мужчину из города, но пасека у него плохо развивалась, пчелы гибли, никакого дохода. На колхозном собрании этому пасечнику выразили общественное порицание, но один колхозник выступил и сказал: "Что же вы хотите? Он курит, он блудит, пчелы этого не любят. Какой же он пчеловод?" Кто-то реплику бросил: "Да где же нам монаха-то взять?" Тут вспомнили обо мне и предложили пойти на курсы пчеловодов. Я согласился.

– Отец Авель, почему же о вас вспомнили? Ведь вы еще даже не иподиаконствовали у владыки и до монашества было далеко…

– А меня с детства звали Коля-монах, даже когда я совсем маленьким был. Говорят, я очень любил в церковь ходить. Меня умоют, оденут, выпустят на улицу гулять, а я сразу в церковь шел. Выйдут, спросят: где наш мальчик, а соседи отвечают: он в церкви.
Однажды на пасеке у Николая защемило сердце, "стосковалось, что ли", как выразился отец Авель, хотелось плакать безо всякой причины, плохо себя почувствовал, да и сон вспомнился со святителем Николаем, где к смерти было ему велено готовиться… Как только закончил работу, пошел к своему наставнику спросить, что это значит. Может быть, душа чувствует, что пора умирать, предчувствует наступление смерти, и нужно как-то особенно подготовиться к ней. Ведь шла война, город бомбили…
– Тогда у владыки была помощницей замечательная женщина, Мария Ивановна, из Москвы. Она на рынке и продукты закупит, и приготовит, она же занесет на почту корреспонденцию и получит ее. В тот день к вечеру пошла Мария Ивановна на почту письма относить, стала дверь с улицы на ключ закрывать, а владыка ей говорит: "Машенька, не закрывай, ко мне сейчас Коля придет". – "Хорошо, владыка". Сошла с крыльца и машинально повернулась в ту сторону, откуда я шел. Остановилась, ждет. Я подхожу, она и спрашивает: "Ты договаривался, что ли? Иди, он ждет тебя. Не велел запирать". Я ничего не сказал, потому что, конечно, не договаривался, владыка и так все знал заранее.
Вошел, сел и начал рассказывать про свое состояние, свой сон. А он и говорит мне: "Ангел мой, – он всегда так обращался ко мне, – это душа твоя предчувствует, что в Совете Вышнем решена твоя судьба. Волею Божией тебе нужно принимать сан диакона". Это было так неожиданно для меня: дело в том, что я мечтал стать монахом, принять монашеский постриг. "Нет-нет, владыка. Я бы вас просил, чтобы вы меня в монахи постригли". А он настаивает: "Диаконом надо быть". Я опять: "У меня ни слуха, ни голоса нет" – владыка в ответ смеется: "Нашел рыбу, что ли, безголосую? Преподобный Серафим тоже был безголосый, а вся Россия его слышала и слышит. И он всех слышит. Ты не имеешь права отказываться. Такова воля Божия".
На день празднования иконе Божией Матери "Всех скорбящих Радость", в престольный праздник храма, владыка рукоположил меня во диакона.

Кто хоть раз побывает в Рязанском кремле, уж никогда в душе не расстанется с ним. Фото Бориса Чубатюка

Священство

Через год диакона Николая владыка Димитрий рукоположил в священники.

– Для меня это было тоже неожиданностью.

– Почему?

– Потому что я и не мечтал быть священником. Я знал таких священников, такие образцы. Ведь тогда священники были все старорежимные, с прекрасным образованием, все – проповедники, златоусты, и я – какой-то 19-летний мальчишка, какой же я священник? Вот владыка и не стал мне ничего предварительно говорить. 11 января по старому стилю, а по новому – 24-го это день преподобного Феодосия Великого, владыка всегда старался его чтить – он в этот день принял архиерейскую хиротонию. Так и тогда: позвал меня и говорит: "Завтра я буду служить, и ты готовься. Пойди в церковь, там у отца Симеона исповедуйся" – и распорядился служить в белых облачениях, потому что шло еще попразднство Богоявления. Я ни о чем не догадывался, хотя владыка сам всегда меня исповедовал. А когда подошло время, на Херувимской, он мне покровец не на плечо кладет, а на голову, как ставленнику. Что же?.. Стала совершаться хиротония священническая. И повели, повели…
– И что дивно, – продолжает отец Авель. – Тут у нас в Захарове, недалеко от Рязани, Полюшка слепая жила. В тот день пришли к ней поутру две женщины. А она вдруг их встречает и говорит: "Ни-ни, сейчас я с вами беседовать не буду. Вы идите назад в Рязань (а они рано пришли-то), и когда у отца Авеля получите благословение, тогда ко мне придете, тогда я с вами буду беседовать". Они возражать ей не посмели, возвращаются назад, идут и по дороге рассуждают: "Как же у отца Авеля благословение получить, ведь он же диакон, диакон-то не благословляет?! Может быть, нам нужно просто к нему показаться и сказать: отец диакон, вот мы к Полюшке пойдем". Входят они в храм (храм-то действующий – один), а меня во священники рукополагают. Когда литургия завершилась и ставленник дает крест всем для целования, они подходят ко мне и говорят: "Батюшка, мы к Полюшке сегодня ходили, а она с нами не стала разговаривать, сюда послала, велела сначала у вас благословиться". Я благословил, просфорочку ей попросил отнести. Вот как она это могла знать?.. Такие люди-то Божии...
А потом владыка послал меня на приход, совсем под городом, в Городище. Храм там был очень хороший, и я три года в нем служил – с 47-го по 50 год...
– Вот на Пасху ходили, – вспоминает отец Авель. – Матушка, что помощницей у меня была, Царствие ей Божие, бывало, скажет: "В этой семье – сплошная нужда". (У отца Авеля была тогда замечательная помощница, во всем самоотверженно ему помогавшая. – В.М. ) И пока молебен служу, она на кухне все яйца выложит из корзинки, деньги незаметно положит так, чтобы нашли потом. Один раз в Канищеве начали с 6 часов утра ходить на Пасху и до 12 ночи. Что же, люди просят, им дали только два дня освобождения от колхоза, а там три тысячи домов. Я утром встал, надо начинать, а ее нет. Думаю, куда она пропала, нервничаю, а начинать надо обязательно с ней. Вдруг она прибежала, задыхается от бега: "Батюшка, не ругай, батюшка, не ругай!" – "Ладно, потом разберемся, сейчас некогда". А она в Рязань ходила ночью, чуть свет, и успела обратно вернуться. Отнесла две корзины крашеных яиц в дом для душевнобольных. Говорит, ей уж очень жалко их, они ведь тоже понимают, что Пасха пришла, а к ним никто не придет...

После войны вновь начались гонения на Церковь. Власти стали использовать любые, самые нелепые предлоги, чтобы дискредитировать священнослужителей. Обвинения строились даже на святой обязанности каждого священника помогать своей пастве. Владыка Димитрий предвидел, что и его духовное чадо не обойдут "вниманием", потому и предсказал ему переезд из родных рязанских мест в Ярославль, хотя поначалу отца Авеля было решено перевести в Троице-Сергиеву Лавру, подальше от местного начальства.
– Я поставил в известность о переводе меня в Лавру своего владыку-старца: "Оставляю приход не по своей воле, поэтому благословите на переход в Лавру". Владыка Димитрий ответил мне: "В Лавре ты будешь жить только для себя, только себя спасать, а мне здесь, в Ярославле, нужны священники, приезжай ко мне". Тогда я и уехал к нему в Ярославль. Там мне Господь привел и похоронить его. А потом, в хрущевское время, тут опять гонения начались…
Еще немного истории. Четыре десятилетия назад, при Н.С. Хрущеве, было трудное время для Русской Православной Церкви, сравнимое по масштабу гонений с революционным. То был период массового административного закрытия храмов...
В стране, где служили всего 70–100 священников и где оставалось 50–60 православных храмов, тысячи и тысячи идеологов и агитаторов атеизма работали. (Сравните: в 1894 году Духовное ведомство России имело 56 000 церквей и 109 000 священников, в начале XX столетия число их, может быть, в предвидении страшных гонений, увеличилось почти вдвое.) Только в одном Краснодарском крае в поте лица трудились над перевоспитанием православного гражданина – "темного, невежественного, мешающего строительству светлого будущего", около 3000 агитаторов и пропагандистов. Священникам запрещали крестить детей, запрещали их причащать, посещать приходы, проповедовать, совершать крестные ходы, требовали от них, чтобы они не общались с верующими, не совершали паломничеств, не постригали в монашество, не реставрировали старые и не строили новые храмы. Священников не прописывали в паспортных столах, им не выдавали регистраций.

"Так уж все рязанцы приучены были – в первую очередь испрашивать благословения у святителя Василия Рязанского..." Икона XIX в. Рязанский историко-культурный музей-заповедник

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II вспоминает о том времени: "В 1964 году я был назначен управляющим делами Московской Патриархии и постоянным членом Священного Синода. Первое мое впечатление от управления делами: множество священнослужителей из различных регионов страны, сидящих в коридоре в ожидании приема. Это были люди, оказавшиеся без места в результате закрытия храмов, лишенные регистрации Совета по делам религии, не имеющие более средств к существованию. Необходимо было позаботиться об этих священниках и диаконах, устроить их жизнь и дальнейшее служение. Другое впечатление от управления делами – огромное количество прошений об открытии храмов. И единственное, что мы могли сделать, – это, присоединив свое ходатайство, переадресовать просьбы верующих в Совет по делам религий, но храмы в то время не открывались. Более того, еще в течение нескольких лет продолжалась кампания по закрытию храмов".
– Вот как раз случай, опять с Полюшкой связан, – продолжает беседу отец Авель. – Я находился как бы на нелегальном положении, к служению меня не допускали, а в церковь-то все равно ходил. Как-то вхожу в кафедральный собор – и прямо ко святителю Василию Рязанскому, уж так все рязанцы приучены: в первую очередь к нему подходить как к живому, благословение испрашивать. Подхожу к святителю, и тут меня какая-то женщина за рукав дергает. Я повернулся: "Что случилось?" – а она мне говорит: "Батюшка, извините, я боялась, что вы войдете в алтарь и я не смогу с вами переговорить. А мне нужно передать вам…" – "Что передать?" – "Я у Полюшки была. А Полюшка сказала: передай, мол, отцу Авелю, что он еще будет служить, и в соборе будет служить". Я десять лет потом в кафедральном соборе прослужил почетным настоятелем.

Постриг

Время беседы летело незаметно и быстро. Надо было уже заканчивать ее, дать отдых батюшке, но я еще не узнала, как отец Авель принял монашеский постриг. Ведь как раз вчера исполнилось 56 лет со дня его монашеского пострига.

– Батюшка, а монашеский постриг вы от кого приняли?

– От владыки Димитрия я принял постриг и в монашество, он же и в игумена меня возводил и великую схиму на меня возложил – все, все от него. На Архангела Михаила архиепископ Димитрий поехал в Ранненбург, теперь город Чаплыгин Воронежско-Липецкой епархии (раньше – Рязанской). И я его сопровождал. Там, в Чаплыгине самом, церкви не было, все были закрыты. Только в ближайшем селе, Кривополяна, церковь осталась во имя Пресвятой Богородицы. Это бывшая Ранненбургская Петропавловская пустынь.
– Мы с владыкой поехали служить в среду, на Архангела Михаила, как в нынешний год, а в четверг была "Скоропослушница". Туда приехало очень много монахинь из Дивеева, больше послушниц, которые готовились принять монашеский постриг от владыки. Они уж из ссылки стали возвращаться.
Владыка тогда остановился у старосты, он был очень болезненный. Еще во время священства, когда был подавлен мятеж белогвардейцев в Ярославле, он попался в руки большевикам: его и били, и ноги переломали, и теперь он очень болел, поэтому постриг монахинь должен был совершаться не в церкви. Владыка послал меня в церковь: "Пойди, принеси мне облачение, Евангелие, крест, ножницы…"
– Я пошел в церковь, а настроение у меня было тогда, – опять смеется отец Авель, – как от обиды: расстраивался, скорбел – всех постригают, а меня нет… Но владыке не решался сказать об этом... В храме, сбоку, стояла чудотворная Тихвинская икона Пресвятой Богородицы. Она и по сей день там пребывает. И мне тогда показалось, что образ Царицы Небесной как бы ожил. Я быстро подошел к ней, посмотрел – нет, показалось, наверное. Постоял немного у образа и обратился к Божией Матери со слезной жалобой: "Матерь Божия, что же это делается! Вот владыка все обещает мне совершить мой постриг в монахи и не совершает до сих пор. Кто-то приехал – он их и знать не знает, – а сегодня уж и постригает, а меня нет". А потом мне стыдно, совестно сделалось за такие слова, я на колени упал перед Царицей Небесной и еще больше заплакал: "Матерь Божия, прости, прости меня. Зачем я так сказал? Зачем я так даже помыслил? Пусть владыка их постригает. Ведь, может, совсем Твоей воли нет, чтобы мне быть монахом... Но только, Матушка Богородица, хотя бы перед самой смертью удостой все же меня быть самой последней овечкой Твоего стада... Я готов ждать хоть до самой смерти…"
Проплакавшись, отец Авель умылся, собрался, вернулся к владыке, облачил его. Владыка сел, посадил его на лавку рядом и говорит: "Ну, ангел мой, получай что просил!" Владыка поистине был пастырем своему чаду, знал, видел духовными очами все, что происходит с ним. Тот смотрит на него в растерянности: "Что я просил?.. Я ничего не просил у вас, владыка". "А у Кого просил?" Обведя всех глазами, люди вокруг меня все незнакомые, кроме Марии Ивановны, отец Авель спрашивает: "Марья Ивановна, я у вас что-то просил?" – "Нет, Коленька". Тогда владыка прямо спрашивает: "Что ты сейчас вот в церкви просил у Матери Божией? Вот ты пошел в церковь собирать все, а я – в комнатку, помолиться Царице Небесной, просить Ее утвердить всех на постриг. Она и повелела... Я сейчас и тебя буду постригать…" – "Владыка, как постригать?! У меня ничего нет с собой – ни мантии, ни рясы, ни клобука, ничего". – "Я ничего не знаю, я ослушаться Божию Матерь не могу". Вот так я принял постриг от владыки.

Эпилог

Наша беседа закончилась. Отец Авель показал мне еще несколько фотографий владыки: "Вон посмотрите, в мантии он в архиерейской". На фото надпись: "Чаду моему милому, отцу Авелю кроткому. 15.6.50 года. Архиепископ Димитрий". Разрешил сделать фото на память, благословил и отпустил с Богом. На прощание с улыбкой сказал: "Ну вот, я тебе наговорил тут, теперь разбирайся".
Уезжала я рано, в шесть часов, было темно, но за ночь обитель вновь окуталась снежным покровом, даже стволы деревьев запорошило снегом. В большом городе теперь такого не увидишь. Тихо, красиво... Господи, как трудно покидать обитель Твою...

Валентина МОРЕВА

Спонсор публикации статьи: компания «Амикс Груп» предлагает услуги логистики. Воспользовавшись предложением компании, Вы сможете заказать контейнерные перевозки в Хабаровск, Владивосток, Южно-Сахалинск и в другие города. Использование современного мирового опыта, и оперативное реагирование на постоянно меняющиеся тенденции рынка логистических услуг, позволяет осуществлять работы соответствующий самым высоким стандартам качества. Так же к Вашим услугам железнодорожные, автомобильные грузоперевозки, и грузоперевозки авиатранспортом. Подробнее ознакомиться с предложением компании можно на сайте http://AmixGroup.ru

6 декабря 2016 года исполнится 10 лет со дня упокоения архимандрита Авеля (Македонова), коренного рязанца. Через всю земную жизнь отец Авель пронес неугасимый огонь веры Христовой и пламя этой веры он передавал всем тем, кто служил рядом с ним, для кого он стал наставником, кто прибегал к его духовной помощи, молитвенной поддержке в сложные периоды своей жизни, его многочисленной пастве.

Архимандрит Авель (Николай Николаевич Македонов) родился 21 июня 1927 года в семье благочестивых крестьян с. Никуличи под Рязанью (ныне село входит в черту города). В 1942 году окончил семилетнюю школу. В те годы, как вспоминал отец Авель, он пешком ходил из своего тогда пригородного села на богослужения в рязанский кладбищенский храм в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», в то время единственный действующий в Рязани – все остальные были закрыты. С детства он мечтал стать монахом, и его стремление было угодно Господу. Подростком был у архиепископа Рязанского Алексия (Сергеева) иподиаконом. Затем в 1944 году на Рязанскую кафедру был назначен епископ Димитрий (Градусов). У нового владыки юноша тоже начал иподиаконствовать, вместе со своим другом – Борисом Ротовым, будущим митрополитом Никодимом, Ленинградским и Новгородским. Владыка Димитрий стал их духовным наставником. 6 ноября 1945 года владыка рукоположил Николая в сан диакона, а 23 ноября того же года совершил его монашеский постриг с именем Авеля – в честь праведного Авеля. 24 января 1947 года иеродиакон Авель был рукоположен во иеромонаха с возложением набедренника и назначен вторым священником к Георгиевскому храму села Городище Рыбновского района, в котором прослужил до февраля 1950 года.

Георгиевский храм в селе Городище
Гонения на Церковь продолжались, и молодой иеромонах Авель был вынужден покинуть Рязанскую епархию: он перевелся в Ярославскую епархию к своему духовному наставнику – архиепископу Димитрию (Градусову). Таким образом, в 1950 году начался 10-летний период служения отца Авеля на древней Ярославской земле.

Вначале он получил должность настоятеля храма во имя св. царевича Димитрия в Угличе (февраль – июнь 1950 г.), затем – Смоленской церкви в селе Феодоровское (1950 – 1955 гг.), позже состоял клириком ярославского кафедрального Феодоровского собора (1955 – 1960 гг.). Сердце отца Авеля всегда переполняла любовь к ближним, и люди, знавшие его, – собратия-священнослужители, прихожане – отвечали ему такой же искренней любовью. Его ревностное служение на ниве Господней было отмечено церковными наградами: в 1953 г. он был удостоен сана игумена, в 1958 г. награжден палицей. На Ярославской земле он стал схимником.

4 апреля 1956 года игумен Авель вместе епископом Угличским, викарием Ярославской епархии, Исаией (Ковалевым) совершал постриг архиепископа Димитрия, который с 31 июля 1954 года пребывал на покое, и состояние здоровья которого резко ухудшилось, в великую схиму с именем Лазаря. Тогда же состоялся постриг в великую схиму и игумена Авеля – с именем Серафим – в честь прп. Серафима Саровского.

10 апреля 1956 года схиархиепископ Лазарь (Градусов), духовный наставник о. Авеля, тихо скончался и был погребен на ярославском кладбище на Туговой горе. Отпевание почившего иерарха совершили архиепископ Ивановский Венедикт, епископ Угличский Исаия, 25 священников и шесть диаконов; среди них был и игумен Авель (Македонов), провожавший приснопамятного владыку в жизнь вечную.

Годы, в которые о. Авель служил в Ярославской епархии, были периодом «хрущевских» гонений на Церковь – новой яростной богоборческой волны против Русской Православной Церкви: Хрущев обещал «показать по телевизору последнего попа».

Плодотворная пастырская деятельность игумена Авеля не осталась незамеченной со стороны соответствующих органов советской власти.

Плодотворная пастырская деятельность игумена Авеля не осталась незамеченной со стороны соответствующих органов советской власти. Против него в ярославской прессе была организована клеветническая кампания. Она не достигла своей цели, но уполномоченный Совета по делам религии Ярославской области потребовал немедленного удаления о. Авеля из Ярославской епархии.

В апреле 1960-го игумен Авель вернулся на родную Рязанскую землю и почти до конца года состоял клириком Христорождественского храма с. Борец Сараевского района, а в декабре получил назначение клириком кафедрального Борисо-Глебского собора. В 1963 году игумен Авель был удостоен Патриаршей награды – креста с украшениями; в 1965 г. – сана архимандрита; в 1968 г. – права служения Божественной литургии с отверстыми Царскими вратами до Херувимской песни. В 1969 году архимандрит Авель был назначен настоятелем Борисо-Глебского собора.

17 февраля 1970 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I направляет архимандрита Авеля на Афон для несения монашеского послушания в Пантелеимоновом русском монастыре. На следующий день, 18 февраля, о. Авель был награжден правом совершения Божественной литургии с отверстыми Царскими вратами до молитвы «Отче наш».

Пантелеимонов монастырь на Афоне

18 января 1971 года, после упокоения архимандрита Илиана, настоятеля Пантелеимонова монастыря, архимандрит Авель был избран по жребию новым игуменом обители. Официальная интронизация с участием представителей Священного Кинота 20 афонских монастырей и гражданских чиновников Святой горы состоялась через 4 года – в 1975-м.

В 1970-е годы архимандрит Авель продолжал служение на Святой горе (это послушание для о. Авеля продолжалось почти 9 лет). Тогда он был награжден орденом Болгарской Православной Церкви святителя Климента Охридского, орденом св. равноапостольного князя Владимира II и III степеней.

В 1979 году архимандрит Авель покинул Афон для того, чтобы проводить в последний путь митрополита Ленинградского и Ладожского Никодима (Ротова), своего друга с детских лет. Но на Афон ему вернуться не было суждено: «власти» из СССР его не выпустили. 29 июня 1979 года архимандрит Авель (Македонов) был вновь принят в клир Русской Православной Церкви, вернулся в Рязанскую епархию и получил назначение в кафедральный Борисо-Глебский собор г. Рязани в качестве почетного настоятеля; он стал также епархиальным духовником.

В 1980 году архимандрит Авель был награжден орденом прп. Сергия Радонежского III степени; в 1985 году удостоен права служения с жезлом; в 1987 году награжден орденом прп. Сергия Радонежского II степени. Архимандрит Авель дважды участвовал в Поместных Соборах Русской Православной Церкви (в 1988 и 1989 гг.). С 1988 года состоял постоянным членом Епархиального совета.

Архимандрит Авель (Македонов) – игумен Пантелеимонова монастыря

16 мая 1989 года архимандрит Авель получил новое послушание: постановлением Священного Синода его назначили наместником Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово Рыбновского района Рязанской области, только что возвращенного Русской Православной Церкви. Большая часть монастырских построек некогда цветущей обители в то время лежала в руинах. За последующие 15 лет один из древнейших монастырей Рязанской земли преобразился: возродилась иноческая жизнь, установлено продолжительное и благолепное богослужение, отреставрированы, благоукрашены и освящены храмы, которые стали местом пребывания множества православных святынь – святых мощей угодников Божиих, как русских, так и вселенских, чтимых икон, в том числе написанных в XIX столетии на Афоне, других церковных и исторических реликвий; все жилые и хозяйственные постройки на территории обители, а также святой источник, который привлекает православных изо всех уголков России, были приведены в должный порядок. Святая обитель стала центром многочисленного паломничества.

Архимандрит Авель много сил отдал возрождению обители, ее процветанию. Его усердное служение в период управления Иоанно-Богословским монастырем было отмечено Священноначалием Русской Православной Церкви многими наградами, в том числе: орденом св. блгв. князя Даниила Московского III степени (1993 г.); Патриаршей грамотой (1995 г.); орденом прп. Сергия Радонежского III степени (2003 г.). 11 августа 2000 года о. Авель был удостоен государственной награды Российской Федерации – медали ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

25 марта 2004 года Священный Синод удовлетворил просьбу архимандрита Авеля о его уходе на покой в связи с преклонным возрастом и по состоянию здоровья, выразив благодарность за понесенные им труды по возрождению Иоанно-Богословского мужского монастыря. 2005 год для него был ознаменован важной юбилейной датой – 60-летием служения в священном сане. В мае 2006 года архимандриту Авелю было присвоено звание «Почетный гражданин г. Рязани». Старец очень любил родную землю Рязанскую и людей, здесь живущих.

Архимандрит Авель (Македонов, в схиме Серафим), насельник Свято-Иоанно-Богословского монастыря, мирно отошел ко Господу на 80-м году жизни в 5 часов утра 6 декабря 2006 года после тяжелой продолжительной болезни. Кончина всеми горячо любимого и уважаемого отца Авеля повергла в скорбь и многочисленных чад его, и всех, кому посчастливилось на своем жизненном пути встретиться с ним. Многие опирались в своей духовной жизни на его опыт, глубокую житейскую мудрость, неизменную любовь к ближним. В его лице все они имели и наставника, и молитвенника.

9 декабря клирики Рязанской епархии, многочисленные духовные чада архимандрита Авеля, все те, кто знали, любили, уважали его, рязанская паства приехали в Иоанно-Богословский монастырь дать последнее целование почившему старцу, проводить его в последний земной путь, помолиться об упокоении его души в обителях Отца Небесного.

Архимандрит Авель прошел нелегкий путь служения Церкви и Отечеству. О нем всегда в сердцах людей будет хранится добрая память. Все верят, что подвиг его жизни во Христе исходатайствовала приснопамятному рязанскому старцу у Господа блаженное упокоение.

Монахиня Мелетия (Панкова),

заслуженный работник культуры РФ

ЧАСТЬ И ЗАЧАЛО ПЕРВОЕ
* Орфография XVIII – XIX веков

Сей отец Авель родился в северных странах, в Московских пределах, в Тульской губернии, Алексеевской округи, Соломенской волости, деревня Акулова, приход церкви Илья пророк. Рождение сего монаха Авеля в лето от Адама семь тысяч и двести шестьдесят и в пять годов, а от Бога Слова – тысяча и семьсот пятьдесят и в семь годов. Зачатия ему было и основание месяца июня и месяца сентября в пятое число, а изображение ему и рождение месяца декабря и марта в самое равноденствие: и дано имя ему, якоже и всем человеком, марта седьмаго числа. Жизни отцу Авелю, от Бога положено, восемьдесят и три года и четыре месяца, а потом плоть и дух его обновится, и душа его изобразится яко Ангел и яко Архангел. И воцарится <...> на тысячу годов, <...> царство возстанет, когда от Адама будет семь тысяч и триста и пятьдесят годов, в то убо время воцарятся <...> вси избранные его и вси святые его. И процарствуют с ним тысячу и пятьдесят годов, и будет в то время по всей земли стадо едино и пастырь в них един: в них же вся благая и вся преблагая, вся святая и вся пресвятая, вся совершенная и вся пресовершенная. И процарствуют тако <...>, как выше сказана, тысячу и пятьдесят годов, и будет в то время от Адама восемь тысяч и четыреста годов, потом же мертвые возстанут и живые обновятся, и будет всем решение и всем разделение: которые воскреснут в жизнь вечную и в жизнь безсмертную, а которые предадятся смерти и тлению и в вечную погибель, а прочая о сем в других книгах.

(О прошедших летах)
Художник Андрей Шишкин

А мы ныне возвратимся на первое и окончаем жизнь и житие отца Авеля. Его жизнь достойна ужаса и удивления. Родители его бяша земледельцы, а другое у них художество коновальная работа, научили тому ж своего отрока отца Авеля. Он же о сем мало внимаша, а больше у него внимание о Божестве и о божественных судьбах, сие желание ему от юности его, еще от чрева матери своея: и совершися то ему в нынешние года. Ныне ему от рождения девять на десять годов. И пойдя он с сего года в южные страны и в западные, а потом в восточные и в прочие грады и области: и хождаша тако странствуя девять годов. Наконец же сего пришел в самую северную страну, и вселился там в Валаамский монастырь, который Новгородской и Санктпетербургской епархий, Сердобольской округи. Стоит сей монастырь на острову на Ладожском озере, от мира весьма удален. В то время в нем был начальник игумен Назарей: жизни духовной и разум в нем здравый. И принял он отца Авеля в свой монастырь как должно, со всякою любовию, дал ему келью и послушание и вся потребная; потом же приказал ему ходить, вкупе с братиею, в церковь и в трапезу, и во вся нужная послушания.
Отец же Авель пожил в монастыре токмо один год, вникая и присматривая всю монастырскую жизнь и весь духовный чин и благочестие. И видя во всем порядок и совершенство, как в древле было в пустынных монастырях, и похвали о сем Бога и Божью Матерь.

ЗАЧАЛО ВТОРОЕ

Посему ж отец Авель взял от игумена благословение и отыде в пустыню; которая пустыня на том же острову недалеча от монастыря, и вселился в той пустыне един и соединим. А в них же и между их, сам Господь Бог Вседержитель, вся в них исправляя, и вся совершая, и всему полагая начало и конец и всему решение: ибо Он есть вся и во всех и вся действуя. И начал отец Авель в той пустыни прилагать труды ко трудам, и подвиг к подвигу, и явися от того ему многия скорби и великия тяжести, душевныя и телесныя. Попусти Господь Бог на него искусы, великие и превеликие, и едва в меру ему понести, посла на него темных духов множество и многое: да искусится теми искусами яко злато в горниле. Отец же Авель, видя над собою таковое приключение, и нача изнемогать и во отчаяние приходить; и рече в себе: «Господи помилуй и не введи меня во искушение выше силы моея». Посему же отец Авель нача видеть темных духов и с ними говорить, спрашивая их: кто их послал к нему? Они же отвещаваху к нему и рекоша: «нас послал к тебе тот, кто и тебя в сие место послал». И много у них было разговора и спора, но ни что же их успе, а токмо то в срамоту себе и на поругание: отец Авель показался над ними страшный воин. Господь же видя раба своего таковую брань творяща с безшютными духами и рече к нему, сказывая ему тайная и безвестная, и что будет ему и что будет всему миру: и прочая таковая многая и множество. Темныя же духи ощутили сие, яко сам Господь Бог беседует со отцем Авелем; и бысть вси невидимы во мгновения ока: ужасошася и бежаша. Посему ж взяли отца Авеля два духа... (Далее составитель жития Авеля рассказывает как он от высших сих получил великий дар прорицания судеб будущего)... и рекоша ему: «буди ты новый Адам, и древний отец Дадамей, и напиши яже видел еси: и скажи яже слышал еси. Но не всем скажи и не всем напиши, а токмо избранным моим, и токмо святым моим; тем напиши, которые могут вместить наши словеса и наша наказания. Тем и скажи и напиши.» И прочая таковая многая к нему глаголаша.

ЗАЧАЛО ТРЕТЬЕ

Отец же Авель пришед в себя, и нача с того время писать и сказывать, что вместно человеку; сие ему видение было в тридесятое лето жизни его и совершилось в тридесять годов. Странствовать он пошел двадцати годов, на Валаам пришел двадцати и осьми годов; тот год был от Бога Слова – тысяча и семьсот восемьдесят и пять, месяц октябрь, по солнечным первое число. И случися сие ему видение, дивное видение и предивное одному в пустыне – в лето от Адама семь тысяч и двести девяносто и в пятом году, месяца ноября по солнечным в первое число, с полунощи и продолжалась как не меньше тридесяти часов. С того убо время начал писать и сказывать что кому вместно. И велено ему выйти из пустыни в монастырь. И пришел он в монастырь того ж года, месяца февраля в первое число и вшел в церковь Успения Пресвятыя Богородицы. И стал посреде церкви весь исполнен умиления и радости, взирая на красоту церковную и на образ Божия Матери... (Далее рассказывается новое видение, будто бы осенившее Авеля, причем будто бы необъяснимая сила) <...> внидя во внутренняя его; и соединился с ним, якобы един....человек. И нача в нем и им делать и действовать, якобы природным своим естеством; и дотоле действоваша в нем, дондеже всему его изучи и всему его научи <...> и вселися в сосуд, который на то уготован еще издревле.

Монах Схимник
Художник Андрей Шишкин

И от того время отец Авель стал вся познавать и вся разумевать: (неведомая сила) наставляя его и вразумляя всей мудрости и всей премудрости. Посему ж отец Авель вышел из Валаамского монастыря, тако ему велено действом (той силы), – сказывать и проповедывать тайны Божий и судьбы его. И ходил он тако по разным монастырям и пустыням девять годов, обошел многия страны и грады, сказывал и проповедовал волю Божию и страшный суд Его. Наконец же того время, пришел он на реку Волгу. И поселился в монастырь Николая Чудотворца, званием той монастырь Бабайки, Костромской епархии. В то время настоятель в той обители был именем Савва, жизни простой; послушание в той обители было отцу Авелю: в церковь ходить и в трапезу, и в них петь и читать, а между тем писать и слагать, и книги сочинять. И написал он в той обители книгу мудрую и премудрую, ... в ней же написано о царской фамилии. В то время царствовала в Российской земле Вторая Екатерина; и показал ту книгу одному брату, имя ему отец Аркадий; он же ту книгу показал настоятелю той обители. Настоятель же собрал братию, и сотвориша совет: ту книгу и отца Авеля отправить в Кострому, в духовную консисторию, и бысть тако отправлен. Духовная же консистория: архимандрит, игумен, протопоп, благочинный и пятый с ними секретарь – полное собрание, получили ту книгу и отца Авеля. И вопросили его он ли ту книгу писал? И от чего взял писать, и взяли с него сказку, его дело то и отчего он писал; и послали ту книгу и при ней сказку ко своему архиерею. В то время в Костроме был архиерей-епископ Павел. Егда ж получил епископ Павел ту книгу и при ней сказку, и приказал отца Авеля привесть пред себя; и сказал ему: «сия твоя книга написана под смертною казнию». Потом повелел его отправить в губернское правление и книгу его с ним. И бысть тако отправлен отец Авель в то правление, и книга его с ним, при ней же и рапорт.

ЧАСТЬ II. ЗАЧАЛО ЧЕТВЕРТОЕ

Губернатор же и советники его приняли отца Авеля и книгу его и видеша в ней мудрая и премудрая, а наипаче написано в ней царския имена и царския секреты. И приказали его на время отвезть в костромской острог. Потом отправили отца Авеля и книгу его с ним на почтовых в Санкт-Петербург в сенат; с ним же для караула прапорщик и солдат. И привезен бысть прямо в дом генерала Самойлова; в то время он был главнокомандующий всему сенату. Приняли отца Авеля господин Макаров и Крюков. И доложили о том самому Самойлову. Самойлов же разсмотрел ту отца Авеля книгу, и нашел в ней написано: якобы государыня Вторая Екатерина, лишится скоро сей жизни. И смерть ей приключится скоропостижная, и прочая таковая написано в той книге. Самойлов же видя сие, и зело о том смутился; и скоро призвал к себе отца Авеля. И рече к нему с яростию глагола: «како ты злая глава смел писать такие титлы на земнаго бога!» и удари его трикраты по лицу, спрашивая его подробну: кто его научил такие секреты писать, и отчего взял такую премудрую книгу составить? Отец же Авель стояша перед ним весь в благости, и весь в божественных действах. И отвещавая к нему тихим гласом и смиренным взором; рече: меня научил писать сию книгу тот, кто сотворил небо и землю, и вся яже в них: тот же повелел мне и все секреты составлять.

Генерал-прокурор Самойлов
Александр Николаевич, художник
Иоганн Баптист Лампи Старший

Самойлов же сие слыша, и вмени вся в юродство; и приказал отца Авеля посадить под секрет в тайную; а сам сделал доклад самой государыне. Она же спросила Самойлова, кто он (Авель) такой есть и откуда? Потом приказала отца Авеля отправить в Шлюшенбургскую крепость, – в число секретных арестантов, и быть тамо ему до самой смерти живота своего. Сие дело было в лето от Бога Слова – тысяча и семь сот и девяноста в шестом году, месяца февраля и марта с первых чисел. И бысть тако заключен отец Авель в ту крепость, по имянному повелению государыни Екатерины. И был он там всего время – десять месяцев и десять дней. Послушание ему было в той крепости: молиться и поститься, плакать и рыдать и к Богу слезы проливать, сетовать и воздыхать и горько рыдать; при том же ему еще послушание, Бога и глубину его постигать. И проводи тако время отец Авель в той Шлюшенской крепости, до смерти государыни Екатерины. И после того еще содержался месяц и пять дней. Потом же егда скончалась Вторая Екатерина, а вместо ей воцарился сын ея Павел, и нача сей государь исправлять что ему должно; генерала Самойлова сменил. А вместо его поставлен князь Куракин. И нашлась та книга в секретных делах, – которую написал отец Авель; нашел ее князь Куракин и показал ту книгу самому государю Павлу. Государь же Павел скоро повелел сыскать того человека, который написал ту книгу и сказано ему: тот человек заключен в Шлюшенской крепости, в вечное забвение. Он же немедля послал в ту крепость самого князя Куракина разсмотреть всех арестантов; и спросить их лично, кто за что заключен, и снять со всех железныя оковы. А монаха Авеля взять в Петербург, к лицу самого государя Павла. И бысть тако. Князь Куракин вся исправил и вся совершил: с тех со всех арестантов снял железныя оковы, и сказал им ожидать милость Божию, а монаха Авеля представил во дворец к самому его величеству императору Павлу.

ЗАЧАЛО ПЯТОЕ

Император же Павел принял отца Авеля во свою комнату, принял его со страхом и радостию и рече к нему: «Владыко отче благослови меня и весь дом мой: дабы ваше благословение было нам во благое». Отец же Авель на то отвеща к нему: «Благословен Господь Бог всегда и во веки веков». И спросил у него (царь), что он желает: в монастырь ли быть монахом, или избери род жизни какую другую. Он же паки к нему отвещал и глагола: «Ваше величество, всемилостивейший мой благодетель, от юности мое желание быть монахом, и служить Богу и Божеству его». Государь же Павел поговорил с ним еще что нужно и спросил у него по секрету: что ему случится; потом тому ж князю Куракину приказал отвесть (Авеля) в Невский монастырь, в число братства. И по желанию его облечь в монашество, дать ему покой и вся потребная, приказано сие дело выполнить митрополиту Гавриилу от самаго государя Павла, чрез князя Куракина. Митрополит же Гавриил видя такое дело, и со страхом удивися вкупе же и ужасеся. И рече к отцу Авелю: будет вся исполнено по вашему желанию; потом облече его в черное одеяние и во всю славу монашества, по имянному повелению самаго государя; и приказал ему митрополит вкупе с братиею ходить в церковь и в трапезу, и на вся нужная послушание. Отец же Авель пожил в Невском монастыре токмо един год; потом паки и абие пошел в Валаамский монастырь, по докладу (то есть с разрешения государя) Павла, и составил там другую книгу, подобну первой, еще и важнее, и отдал ее игумену отцу Назарию, он же показал ту книгу своему казначею и прочим братиям и сотвориша совет послать ту книгу в Петербург митрополиту. Митрополит же получил ту книгу, и видя в ней написано тайная и безвестная, и ничто же ему понятна; и скоро ту книгу послал в секретную палату, где совершаются важные секреты, и государственные документы. В той палате начальник господин генерал Макаров. И видя сей Макаров ту книгу, и в ней написано вся ему непонятная. И доложил о том генералу, который управляет весь сенат; той же доложи самому государю Павлу.

художник Степан Щукин

Государь же повелел взять с Валаама отца Авеля, и заключить его в Петропавловскую крепость. И бысть тако. Взяли отца Авеля из Валаамского монастыря, и заключили в ту крепость. И был он Авель там, дондеже государь Павел скончался, а вместо его воцарился сын его Александр. Послушание отцу Авелю было в Петропавловской крепости тоже самое, что ему было в Шлюшенбурской крепости, тож самое время и сидел там: десять месяцев и десять дней. Егда ж воцарился государь Александр, и приказал отца Авеля отправить в Соловецкой монастырь: в число оных монахов, но токмо за ним иметь присмотр; потом и свободу получил. И был он на свободе един год и два месяца, и составил еще третию книгу: в ней же написано, как будет Москва взята и в который год. И дошла та книга до самаго императора Александра. И приказано монаха Авеля абие заключить в Соловецкую тюрьму, и быть там ему дотоле, когда сбудутся его пророчества самою вещию.
И был отец Авель всего время в Соловецкой тюрьме десять годов и десять месяцев, а на воле там жил – един год и два месяца: и того всего время он препроводил в Соловецком монастыре ровно двенадцать годов. И видел в них добрая и недобрая, злая и благая, и всяческая и всякая: еще ж такия были искусы ему в Соловецкой тюрьме, которые и описать нельзя. Десять раз был под смертию, сто раз приходил во отчаяния; тысячу раз находился в непрестанных подвигах, а прочих искусов было отцу Авелю число многочисленное и число безчисленное. Однако благодатию Божиею, ныне он, слава Богу, жив и здоров, и во всем благополучен.

ЗАЧАЛО ШЕСТОЕ

Ныне от Адама семь тысяч и триста и двадесятый год, а от Бога Слова тысяча и восемь сот и второй на десять. И слышим мы в Соловецком монастыре, яко бы южный царь или западный, имя ему Наполеон, пленил грады и страны и многия области, уже и в Москву вшел. И грабит в ней и опустошает все церкви и вся гражданская, и всяк взывая: Господи помилуй и прости наше согрешение. Согрешихом пред Тобою, и несть достойны нарекатися рабами Твоими; попустил на нас врага и губителя, за грех наш и за беззакония наша! и прочая таковая взываху весь народ и вси людие. В тож самое время, когда Москва взята, вспомни сам государь пророчество отца Авеля; и скоро приказал князю Голицыну, от лица своего написать письмо в Соловецкой монастырь. В то время начальник там был архимандрит Илларион; написано письмо таким образом: «монаха отца Авеля выключить из числа колодников, и включить его в число монахов, на всю полную свободу». Еще ж приписано: «ежели он жив и здоров, то ехал бы к нам в Петербург: мы желаем его видеть и с ним нечто поговорить». Тако написано от лица самаго государя, а архимандриту приписано: «дать отцу Авелю на прогон денег, что должно до Петербурга и вся потребная». И пришло сие имянное письмо в Соловецкой монастырь в самый Покров, месяца октября в первое число. Архимандрит же егда получил таковое письмо, и видя в ней тако написано, и зело тому удивися, вкупе же и ужасеся. Зная за собою, что он отцу Авелю многия делал пакости и во одно время хотел его совершенно уморить, – и отписал на то письмо князю Голицыну, таким образом: – «ныне отец Авель болен и не может к вам быть, а разве на будущий год весною», и прочая таковая. Князь же Голицын егда получил письмо от Соловецкого архимандрита, и показал то письмо самому государю.

художник Степан Щукин

Государь же приказал сочинить имянной указ святейшему Синоду, и послать тому ж архимандриту: чтобы непременно монаха Авеля выпустить из Соловецкаго монастыря, и дать ему пашпорт во все российские города и монастыри; при том же что бы он всем был доволен, платьем и деньгами. И видя архимандрит имянной указ, и приказал с него отцу Авелю написать пашпорт, и отпустить его честно со всяким довольством; а сам сделался болен от многия печали: порази его Господь лютою болезнию, тако и скончался. Сей Илларион архимандрит уморил невинно двух колодников, посадил их и запер в смертельную тюрьму, в которой не токмо человеку жить нельзя, но и всякому животному невместно: перьвое в той тюрьме темнота и теснота паче меры, второе – голод и холод, нужа и стужа выше естества; третие дым и угар и сим подобная, четвертое и пятое в той тюрьме – скудостию одежд и в пищи, и от солдат истязание и ругание, и прочая таковая ругательство и озлобление многое и множество. Отец же Авель вся сия слыша и вся сия видя. И нача говорить о том самому архимандриту, и самому офицеру, и всем капралам, и всем солдатам, рече к ним и глагола: «дети, что тако делаете неугодная Господу Богу, совсем противная Божеству Его? Аще непрестаните от злаго таковаго начинания, то вскоре вси погибните злою смертию и память ваша потребиться от земли живых, чада ваша осиротеют, и жены ваши останутся вдовицами!» Они же сия слышаху от отца Авеля такия речи; и зело на него возропташа и сотвориша между собою совет уморить его. И посадили его в теж самыя тяжкия тюрьмы. И был он там весь великий пост, моляся Господу Богу и призывая имя Святое Его; весь в Бозе и Бог в нем; покры его Господь Бог благодатию Своею, и Божеством Своим от всех врагов его. После же того вси погибоша враги отца Авеля и память их погибе с шумом; и остался он един и Бог с ним. И нача отец Авель петь песнь победную и песнь спасительную и прочая таковая.

ЧАСТЬ III. ЗАЧАЛО СЕДЬМОЕ

Посему ж отец Авель взял пашпорт и свободу, во все Российские города и монастыри, и в прочия страны и области. И вышел из Соловецкаго монастыря месяца июния в первое число. Год тот был от Бога Слова – тысяча и восемьсот и третий на десять. И пришел в Петербург прямо ко князю Годицыну, имя ему и отечество Александр Николаевич, господин благочестив и боголюбив. Князь же Голицын видя отца Авеля, и рад бысть ему до зела; и нача вопрошать его о судьбах Божиих и о правде Его, отец же Авель начал ему сказавать вся и обо всем, от конца веков и до конца. И от начала времен до последних; он же слыша сия и ужасеся и помысли в сердце другое; потом послал его к митрополиту явиться ему благословиться от него: отец же Авель сотворил тако. Пришел в Невский монастырь, и явился митрополиту Амвросию; и рече ему: «благослови владыко святый раба своего и отпусти его с миром и со всякою любовию». Митрополит же увидел отца Авеля, и слыша от него такия речи и отвещал к нему: «благословен Господь Бог Израилев, яко посети сотвори избавление людям Своим и рабу Своему монаху Авелю». Потом благослови его и отпусти, и рече к нему, «буди с тобою во всех путех твоих Ангел Хранитель»; и прочая таковая изрече и отпусти его с великим довольством. Отец же Авель, видя у себя пашпорт и свободу во все края и области, и потече из Петербурга к югу и к востоку, и в прочия страны и области. И обошед многая и множество. Был в Цареграде и в Иерусалиме, и в Афонских горах; оттуда же паки возвратился в Российскую землю: и нашел такое место, где вся своя исправил и вся совершил. И всему положил конец и начало, и всему начало и конец; там же и жизнь свою скончал: пожил на земли время довольно, до старости лет своих. Зачатия ему было месяца июния, основания сентября; изображения и рождения, месяца декабря и марта. Жизнь свою скончал месяца генваря, а погребен февраля. Тако и решился отец наш Авель. Новый страдалец... Жил всего время – восемьдесят и три года и четыре месяца. В дому отца своего жил девять на десять годов. Странствовал девять годов, потом в монастырях девять годов; а после того еще отец Авель проводи десять годов и семь на десять годов: десять годов проводи в пустынях и в монастырях, и во всех пространствах; а семь на десять годов отец Авель препроводи жизнь свою – в скорбях и в теснотах, в гонениях и в бедах, в напастях и в тяжестях, в слезах и в болезнях, и во всех злых приключениях; еще ж сия жизнь ему была семь на десять годов: в темницах и в затворах, в крепостях и в крепких замках, в страшных судах, и в тяжких испытаниях; в том же числе был во всех благостях и во всех радостях, во всех изобильствах и во всех довольствах. Ныне же отцу Авелю дано пребывать во всех странах и во всех областях, во всех селах и во всех городах, во всех столицах и во всех пространствах, во всех пустынях и во всех монастырях, во всех темных лесах, и во всех дальних землях; ей тако и действительно: а ум его ныне находится и разум – во всех твердях... во всех звездах и во всех высотах, во всех царствах и во всех государствах... в них ликуя и царствуя, в них господствуя и владычествуя. Сие верное слово и действительное. Посему ж и выше сего, дух Дадамей и плоть его Адамия родится существом... И будет тако всегда и непрестанно и тому не будет конца, ей тако. Аминь.