Дальнейшие приключения Робинзона Крузо Даниэль Дефо

(Пока оценок нет)

Название: Дальнейшие приключения Робинзона Крузо

О книге «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» Даниэль Дефо

«Народная пословица: каков в колыбельку, таков и в могилку нашла себе полное оправдание в истории моей жизни. Если принять в расчет мои тридцатилетилетние испытания, множество пережитых мною разнообразных невзгод, какие выпадали на долю, наверное, лишь очень немногих, семь лет жизни, проведенных мною в спокойствии и довольстве, наконец, мою старость, – если вспомнить, что я изведал жизнь среднего сословия во всех ее видах и узнал, который из них всего легче может доставить человеку полное счастье, – то, казалось, можно было бы думать, что природная склонность к бродяжничеству, как я уже говорил, с самого появления моего на свет овладевшая мной, должна была бы ослабеть, ее летучие элементы испариться или, по крайней мере, сгуститься, и что в 61 год у меня должно было явиться стремление к оседлой жизни и удержать меня от похождений, угрожающих опасностью моей жизни и моему состоянию…»

На нашем сайте о книгах сайт вы можете скачать бесплатно без регистрации или читать онлайн книгу «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» Даниэль Дефо в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.

Цитаты из книги «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» Даниэль Дефо

Поэтому мы должны были везти наших пассажиров все дальше и дальше. Приблизительно через неделю мы подошли к отмелям Ньюфаундлэнда, где высадили французов на барку, которую они подрядили доставить их на берег, а затем отвезти их во Францию, если им удастся запастись провизией. Когда французы стали высаживаться, молодой священник, о котором я говорил, услыхав, что мы едем в Ост-Индию, попросил нас взять его с собой и высадить на берегу Короманделя.

Не слишком известное для читателя продолжение и имеющее малое количество изданий в нашей стране произведение. Что же, сиквел не может кончится удачей, когда он победит его зовут иначе…

Произведение делится на две самостоятельные части. Первая – это непосредственное продолжение того самого известного романа. Идет повествование, о том как уже постаревший и овдовевший Робинзон Крузо вместе со своим племянником и верным слугой Пятницей отправляются в плавание в Индию, заодно решает навестить тот самый остров, где осталась целая колония испанцев и ссыльных англичан, о которых шла речь в финале предшественника и чья судьба оказалась в итоге неизвестной. Здесь же дается ответ на вопрос, что же произошло на острове за 9 лет после момента отплытия первого жителя – Робинзона. Читать эту часть необходимо обязательно. Потому, что она весьма интересна и местами захватывающая, т. к. происходят события даже куда большего размаха и напряжения чем в первой части. По посещению острова происходит и одно очень печальное событие, которое собственно и закрывает тему робинзонады. Автор расстается с темой острова, при этом навсегда – об этом он предупреждает читателя заранее по тексту.

Вторая часть - это путешествие по Африке (точнее Мадагаскару) и по Азии, Робинзона. Интерес в принципе представляют только первые страницы, где идет описание «правого» геноцида со стороны мореплавателей, по отношению к туземцам и конфликт Робинзона осуждающего это на этой почве с членами экипажа, которые и организовали избиение, и его уход из команды и начало жизни в Индии. Далее идет очень скучное описание всяких малоинтересных событий, над которыми можно заснуть, если честно.

Здесь же со стороны автора имеют место и некрасивые мысли. В частности глазами своего героя, Дефо свысока смотрит на Китай его культуру и народ, да и вообще шовиниские мотивы, что все более и более тогда укреплялись в европейском обществе. нет нет, да проскальзывают, что не может красить произведение, сюжет которого и мысленная состовляющая итак исчезли как таковые.

Оценка: 8

Несмотря на сохранившийся фирменный стиль рассказчика, сочетающий в себе куртуазное пустословие и зубодробительное резонерство, продолжение приключений Робинзона Крузо вышло значительно слабее именно потому, что Робинзона-то здесь и нет. Ода все побеждающему протестантскому духу, способному из пары деревяшек, полдесятка пуль и бечевки сварганить атомный реактор, подчинить себе дикарей, природу, погоду, освоить, использовать и поблагодарить Господа нашего сменилась обычным колониалистским брюзжанием английского путешественника/торговца/шпиона. Матросы де предатели и негодяи, китайцы - грязные нехристи, московиты - ленивые псевдохристиане, а на самом деле те же язычники. Вмешательство в чужую веру и внутренние дела приветствуются поскольку дело угодное богу и совести белого человека. Если опустить первую часть, которая является прямым продолжением изначальной робинзонады (рассказывается, что произошло на острове после отбытия Крузо), то почти все время герой описывает стычки с «дикарями» - индейцами, неграми Мадагаскара, бенгалами, татарами и под конец вообще неясно с кем. Все это довольно скучно, неоригинально и бессмысленно.

Оценка: 6

Давно хотел почитать вторую часть Робинзониады. Почитал... Ну, в общем ничего хорошего. На старости лет, а точнее в 61 год, Робинзон грезит возвращением на остров. Его жена беременна и хочет ехать с ним, но он отказывается ее брать. Когда она умирает, он бросает всех детей и отправляется в путешествие. Остров, потом Китай, потом Россия (причем последним двум уделено меньше трети повествования). Всеми повозмущавшись, Робинзон возвращается.

Чем запомнилось? Ничем.

Чем похоже на Робинзониаду? Ничем.

Оценка: 5

После первого и самого известного полюбившегося мне первого романа я брался за этот с интересом и вполне понятными ожиданиями. Не сказать, чтобы эти ожидания не оправдались, однако ощущения от романа были у меня чуть ниже, чем от предыдущего. Чего-то недоставало – неуловимо, но недоставало. Начать с того, что роман явственно распадается на две части. Первая часть, в общем-то, подробно рассказывает о том, о чем уже упоминалось в первой книге, а именно о возвращении на остров, ставший некогда тюрьмой, а теперь «колонией» Робинзона Крузо. Эта история довольно подробна – тут тебе и события предшествующие поезди на остров, и само путешествие, к чести сказать, полное событий, в основном встреч с кораблями, терпящими бедствие – и это даёт представление о том, что такое морское путешествие в те времена, едва ли не русская рулетка, постоянная опасность бедствия, голода, столкновения с неприятелем или крушения. Тут и описание того, как обстояли дела у оставшихся на острове испанцах и англичанах – история довольно динамичная, полная приключений и стычек, как между собой так и с людоедами-туземцами. И вот тут-то и становится ощутимо, что роман вот как-то слабее цепляет, не таков как первый. Мне кажется, всё это выходит из-за того, что роман да, полон событий, но при этом они описаны так сухо, так однотонно, что в какой-то мере кажутся однотипными. А ещё в первой книге было больше философии и переживаний героя, создающий такой эмоциональный объем, наполняющий каждое событие своей окраской, да и что уж говорить, заставляющее сильнее чувствовать, сильнее переживать и сопереживать. А здесь множество приключений, но переживать так, как за самого Робинзона в первой книге, не получается, увы. И в этом роман теряет. Подробно было описано лишь обращение индейских жён в христианство, но тут я вижу скорее влияние времени и настроений той эпохи, поэтому такие вещи преподаются подробней, а значит, являются важнее для автора, чем, например, столкновение «колонистов» с каннибалами. А ещё забавно, что в стычках испанцев с англичанами как негодяи предстают именно англичане, то есть соплеменники автора. Это забавно.

Но как не занятно было вернуться вместе с Робинзоном на его остров, однако мне интересней была вторая часть романа, которую я озаглавил бы «кругосветным путешествием». Да, оно тоже было полным приключений и тоже таким сухим практически дневниковым, но тут эта «дневниковость» идёт скорее в реалистичность (действительно дневник). Да иначе, наверное, было и нельзя – иначе бы роман растянулся. Интересна она была ещё и на контрасте с первой частью. Всё-таки остров и ближайшие к нему воды исчерпали себя, набор опасностей и приключений был исчерпан (и это добавляло к ощущению однообразия в начале романа). А тут – новые части света, а значит новые приключения, новые опасности и новые впечатления, передаваемые рассказчиком. Да, тут тоже нет прослойки философии и ощущений, что были в первой книге, но приключения и впечатления – их было вдоволь. Особенно любопытно было положение брошенного своими людьми на другом конце света. Да и положение пирата в глазах властей (причем неожиданное и невольное) тоже было весьма и весьма интересным и оригинальным. Ну и конечно путешествие по Сибири – это то, что не могло не привлечь моего внимания. Но здесь проявилось и известное уже ощущение английского менталитета того времени; то что казалось странным, но для самого автора было как будто вполне естественным. Снова возникло ощущение, что Робинзон Крузо весьма странный. На отношение к людям я уже обращал внимания не так, прочувствовав это и в первом томе – видимо политика рабства накладывает отпечаток на человеческую природу. Но тут ещё раз блеснуло английское (а скорее даже европейское) эго – пренебрежительное отношение к другим, неевропейским народам. И китайцы для него варвары, и русские варвары. Причём – это одновременно и удивительно и в то же время, вполне сообразно современному мировому положению, отношению Англии к русским – например, русские «туземцы» оказываются в его глазах хуже туземцев американских (тех самых людоедов) или каких-либо иных. Это сказано чуть ли не напрямую. Да и чем иначе объяснить тот контраст между событиями на Мадагаскаре – очень яркий момент, в котором из-за насилия матроса над местной девушкой возникает дикая резня, устроенная товарищами матроса; инцидент очень эмоциональный, кажется самый эмоциональный и действительно возмущающий душу, и естественно, что это событие возмутило и вызвало негодование главного героя, что и послужило причиной его «ссылки» на берег. Но при этом в сибирской деревне наш герой, не раздумывая, атакует (читай: оскверняет) деревянного идола, да ещё и в момент праздничного жертвоприношения, тем самым открыто провоцируя конфликт. Что это? Даже к людоедам он относился более осмотрительно, если не сказать более демократично. Вообще «сибирская часть» романа вышла неоднозначной. Неоднозначной в плане отношения героя к России. То это страна-Татария, населенная люди, считающими себя христианами, но не очень-то ими являющимися (на контрасте отношение к христианину-иноверцу на острове было более благостным – и это-то между католиком и протестантом), толпой рабов (и это говорит человек, который обратил единственную живую душу, которую встретил и считал сродни друга в слугу) управляемой царём-бездарем бесславно проигрывающим заведомо выигрышные сражения (речь идет, если не ошибаюсь, о Петре I). Суждение довольно пренебрежительное и вызывающее во мне лично возмущение (а как иначе-то?). Но при этом обстоятельные зимние беседы со ссыльным министром вызывает ощущение уважение – в нём, в этом министре проявляется рассудительность и мудрость – те самые, что появились в главном герое только через долгую полную приключений и лишений жизнь. Хотя положение ссыльного в данном случае тоже вставляет тонкую шпильку государству, в котором такие замечательные люди оказались в положении неугодных власти. Кстати, по-моему, и то и другое было причиной, что в советское время роман практически не печатался и, потому, мало у нас известен. Не очень-то приятно слышать, что население царской России хоть и рабы, но варвары, а человек вызвавший уважение главного героя хоть и ссыльный, но царский вельможа, да ещё и патриот царя и Отечества, готовый вернуться и служить по первому зову. Но что ни говори, а «сибирская часть» романа не лишена ни интересных (и иногда справедливых) наблюдений, ни приключений. И так уж вышло, что путешествие по России стало последним приключением человека, чьё имя, кажется, известно каждому, и давно стало нарицательным. И по правде сказать, было грустно, очень грустно расставаться с ним и осознавать, что жизнь Робинзона Крузо наконец-то подошла к тихому и спокойному своему завершению. Что ни говори, а невозможно не полюбить и не привыкнуть к этому неумолимому и испытавшему столько невзгод и испытаний искателю приключений.

Робинзон Крузо - 2

Составляющие вторую и последнюю часть его жизни, и захватывающее изложение его путешествий по трем частям света, написанные им самим

Народная пословица: каков в колыбельку, таков и в могилку нашла себе полное оправдание в истории моей жизни. Если принять в расчет мои тридцатилетилетние испытания, множество пережитых мною разнообразных невзгод, какие выпадали на долю, наверное, лишь очень немногих, семь лет жизни, проведенных мною в спокойствии и довольстве, наконец, мою старость, - если вспомнить, что я изведал жизнь среднего сословия во всех ее видах и узнал, который из них всего легче может доставить человеку полное счастье, - то, казалось, можно было бы думать, что природная склонность к бродяжничеству, как я уже говорил, с самого появления моего на свет овладевшая мной, должна была бы ослабеть, ее летучие элементы испариться или, по крайней мере, сгуститься, и что в 61 год у меня должно было явиться стремление к оседлой жизни и удержать меня от похождений, угрожающих опасностью моей жизни и моему состоянию.
Притом же для меня не существовало того мотива, который побуждает обыкновенно от-правляться в дальние странствия: мне не к чему было добиваться богатства, нечего было искать. Если б я нажил еще десять тысяч фунтов стерлингов, я не сделался бы богаче, так как я уже имел вполне достаточно для себя и для тех, кого мне нужно было обеспечить. При том же, капитал мой видимо возрастал, так как, не имея большого семейства, я даже не мог истратить всего сво-его дохода, - разве что стал бы расходовать деньги на содержание множества слуг, экипажи, раз-влечения и тому подобные вещи, о которых я не имел никакого представления и к которым не чувствовал ня малейшей склонности. Таким образом мне оставалось только сидеть себе спокой-но, пользоваться приобретенным мною и наблюдать постоянное увеличение моего достатка.
Однако, все это не оказало на меня никакого влияния и не могло подавить во мне стремле-ния к странствованиям, которое развилось во мне положительно в хроническую болезнь. Осо-бенно сильно было во мне желание взглянуть еще раз на мои плантации на острове и на коло-нию, которую я оставил на нем. Каждую ночь я видел свой остров во сне и мечтал о нем по целым дням. Мысль эта парила над всеми другими, и мое воображение так усердно и напряжен-но разрабатывало ее, что я говорил об этом даже во сне. Одним словом, ничто не могло выбить из моей головы намерение съездить на остров; оно так часто прорывалось в моих речах, что со мной стало скучно разговаривать; я не мог говорить ни о чем другом: все разговоры сводились у меня к одному и тому же; я всем надоел и сам замечал это.
Мне часто доводилось слышать от рассудительных людей, что всякие россказни и приви-дениях и духах возникают вследствие пылкости воображения и усиленной работы фантазии, что никаких духов и привидений не существует и т. д. По их словам, люди, вспоминая свои былые беседы с умершими друзьями, так живо представляют их себе, что в некоторых исключительных случаях способны вообразить, будто видят их, разговаривают с ними и получают от них ответы, тогда как в действительности ничего подобного нет, и все это им только чудится.
Сам я и посейчас не знаю, существуют ли привидения, являются ли люди другим после своей смерти и бывают ли у таких рассказов более серьезное основание, чем нервы, бред вольного ума и расстроенное воображение, но я знаю, что мое воображение часто доводило меня до того, что мне казалось, будто я опять на острове близ моего замка, будто передо мной стоят старик испанец, отец Пятницы и взбунтовавшиеся матросы, которых я оставил на острове. Мне чудилось, что я разговариваю с ними и вижу их так же ясно, как если б они на самом деле были у меня перед глазами. Часто мне самому становилось жутко - так живо рисовало мое воображение все эти картины. Однажды мне приснилось с поразительной яркостью, что первый испанец и отец Пятницы рассказывают мне о гнусных поступках трех пиратов, о том, как эти пираты пытались варварски перебить всех испанцев и как они подожгли весь запас провианта, отложенного испанцами, чтобы умерить их голодом.

Даниэль Дефо

ДАЛЬНЕЙШИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ РОБИНЗОНА КРУЗО,

составляющие вторую и последнюю часть его жизни, и захватывающее изложение его путешествий по трем частям света, написанные им самим.

Народная пословица: каков в колыбельку, таков и в могилку нашла себе полное оправдание в истории моей жизни. Если принять в расчет мои тридцатилетилетние испытания, множество пережитых мною разнообразных невзгод, какие выпадали на долю, наверное, лишь очень немногих, семь лет жизни, проведенных мною в спокойствии и довольстве, наконец, мою старость, - если вспомнить, что я изведал жизнь среднего сословия во всех ее видах и узнал, который из них всего легче может доставить человеку полное счастье, - то, казалось, можно было бы думать, что природная склонность к бродяжничеству, как я уже говорил, с самого появления моего на свет овладевшая мной, должна была бы ослабеть, ее летучие элементы испариться или, по крайней мере, сгуститься, и что в 61 год у меня должно было явиться стремление к оседлой жизни и удержать меня от похождений, угрожающих опасностью моей жизни и моему состоянию.

Притом же для меня не существовало того мотива, который побуждает обыкновенно отправляться в дальние странствия: мне не к чему было добиваться богатства, нечего было искать. Если б я нажил еще десять тысяч фунтов стерлингов, я не сделался бы богаче, так как я уже имел вполне достаточно для себя и для тех, кого мне нужно было обеспечить. При том же, капитал мой видимо возрастал, так как, не имея большого семейства, я даже не мог истратить всего своего дохода, - разве что стал бы расходовать деньги на содержание множества слуг, экипажи, развлечения и тому подобные вещи, о которых я не имел никакого представления и к которым не чувствовал ня малейшей склонности. Таким образом мне оставалось только сидеть себе спокойно, пользоваться приобретенным мною и наблюдать постоянное увеличение моего достатка.

Однако, все это не оказало на меня никакого влияния и не могло подавить во мне стремления к странствованиям, которое развилось во мне положительно в хроническую болезнь. Особенно сильно было во мне желание взглянуть еще раз на мои плантации на острове и на колонию, которую я оставил на нем. Каждую ночь я видел свой остров во сне и мечтал о нем по целым дням. Мысль эта парила над всеми другими, и мое воображение так усердно и напряженно разрабатывало ее, что я говорил об этом даже во сне. Одним словом, ничто не могло выбить из моей головы намерение съездить на остров; оно так часто прорывалось в моих речах, что со мной стало скучно разговаривать; я не мог говорить ни о чем другом: все разговоры сводились у меня к одному и тому же; я всем надоел и сам замечал это.

Мне часто доводилось слышать от рассудительных людей, что всякие россказни и привидениях и духах возникают вследствие пылкости воображения и усиленной работы фантазии, что никаких духов и привидений не существует и т. д. По их словам, люди, вспоминая свои былые беседы с умершими друзьями, так живо представляют их себе, что в некоторых исключительных случаях способны вообразить, будто видят их, разговаривают с ними и получают от них ответы, тогда как в действительности ничего подобного нет, и все это им только чудится.

Сам я и посейчас не знаю, существуют ли привидения, являются ли люди другим после своей смерти и бывают ли у таких рассказов более серьезное основание, чем нервы, бред вольного ума и расстроенное воображение, но я знаю, что мое воображение часто доводило меня до того, что мне казалось, будто я опять на острове близ моего замка, будто передо мной стоят старик испанец, отец Пятницы и взбунтовавшиеся матросы, которых я оставил на острове. Мне чудилось, что я разговариваю с ними и вижу их так же ясно, как если б они на самом деле были у меня перед глазами. Часто мне самому становилось жутко - так живо рисовало мое воображение все эти картины. Однажды мне приснилось с поразительной яркостью, что первый испанец и отец Пятницы рассказывают мне о гнусных поступках трех пиратов, о том, как эти пираты пытались варварски перебить всех испанцев и как они подожгли весь запас провианта, отложенного испанцами, чтобы умерить их голодом. Ни о чем подобном я не слыхал, а между тем все это было фактически верно. Во сне же это представилось мне с такой отчетливостью и правдоподобием, что вплоть до того момента, когда я увидал мою колонию на самом деле, меня невозможно было убедить, что все это не было правдой. И как же я во сне негодовал и возмущался, слушая жалобы испанца, какой суровый суд я учинил над виновными, подверг их допросу и велел всех троих повесить. Сколько во всем этом было правды - выяснится своевременно. Скажу только, что, хотя я и не знаю, как я добрался до этого во сне и что мне внушило такие предположения, в них было многое верно. Не могу сказать, чтобы сон мой был правилен во всех подробностях, но в общем в нем было так много правды, гнусное и низкое поведение этих троих мерзавцев было таково, что сходство с действительностью оказалось поразительное, и мне на самом деле пришлось строго наказать их. Даже если бы я их и повесил, то поступил бы справедливо и был бы прав перед законом божеским и человеческим. Но возвращаюсь к моему рассказу. Так я прожил несколько лет. Для меня не существовало никаких других удовольствий, никакого приятного препровождения времени, никаких развлечений, кроме мечтаний об острове; жена моя, видя, что моя мысль занята им одним, сказала мне однажды вечером, что, по ее мнению, в моей душе звучит голос свыше, повелевающий мне отправиться снова на остров. Единственным препятствием к этому были, по ее словам, мои обязанности перед женой и детьми. Она говорила, что не может допустить и мысли о разлуке со мной, но так как она уверена, что, умри она, я бы первым делом поехал на остров и что это уже решено там наверху, то она не желает быть мне помехой. А потому, если я действительно считаю необходимым и уже решил ехать… - тут она заметила, что я внимательно прислушиваюсь к ее словам и пристально смотрю на нее; что ее смутило, и она остановилась. Я спросил ее, отчего она не досказала, и просил продолжать. Но я заметил, что она была слишком взволнована и что в глазах ее стояли слезы. - «Скажи мне, дорогая, - начал я, - желаешь ли ты, чтоб я поехал?» «Нет», ответила она ласково, «я далека от того, чтобы желать этого. Но если ты решился поехать, то я уж лучше поеду с тобой, чем буду тебе помехой. Хотя я и думаю, что в твои годы и в твоем положении слишком рискованно думать об этом, - продолжала она со слезами на глазах, - но раз уже так суждено, я не оставлю тебя. Если такова воля неба, противиться бессмысленно. И если небу угодно, чтобы ты поехал на остров, то оно же указывает мне, что мой долг ехать с тобой или устроить так, чтобы я не послужила для тебя препятствием».

Нежность жены несколько отрезвила меня; поразмыслив о своем образе действий, я обуздал свою страсть к путешествиям и начал рассуждать с самим собой, какой смысл имело для шестидесятилетнего человека, за которым лежала жизнь, полная стольких лишений и невзгод и закончившаяся столь счастливо, - какой смысл, говорю я, могло иметь для такого человека снова отправляться в поиски приключений и отдавать себя на волю случайностей, навстречу которым идут только молодые люди и бедняки?

Думал я также о новых обязательствах, принятых мною на себя, - о том, что у меня есть жена и ребенок и что моя жена носит под сердцем другого ребенка, - что у меня есть все, что могла дать мне жизнь, и что мне нет надобности рисковать собой ради денег. Я говорил себе, что я уже на склоне лет и мне приличнее думать о том, что скоро мне придется расстаться со всем приобретенным мною, а не об увеличении своего достатка. Я думал о словах моей жены, что такова воля неба и что поэтому я должен ехать на остров, но лично я вовсе не был уверен в этом. Поэтому после долгих размышлений я стал бороться с своим воображением и кончил тем, что урезонил себя, как это может сделать, наверное, и каждый в подобных случаях, если только захочет. Одним словом, я подавил свои желания; я поборол их при помощи доводов рассудка, которых, в моем тогдашнем положении, можно было привести очень много. Особенно же я старался направить свои мысли на другие предметы и решил начать какое нибудь дело, которое могло бы отвлечь меня от мечтаний о поездке на остров, так как я заметил, что они овладевали мною главным образом тогда, когда я предавался праздности, когда у меня не было никакого дела вообще или, по крайней мере, неотложного дела.