Семинар №4. Тема: Казачество и не казачье население. Культурные и хозяйственные традиции городов и поселений Приазовья в X V III - начале XX в.в.

1.Включение Приазовья в состав России. Коллонизация и хозяйственное освоение, становление не казачьего населения, его этно-социальный состав.

а).Появление городов – крепостей и поселений: Таганрог, Азовская крепость, Темерницкая таможня и транжамент, крепости Святой Анны и Святого Дм.Ростовского их военный статус, хозяйственное и культурное развитие во второй половинеXVIII - начале XIX в.в.

б) Донское крестьянство в Приазовье и Земле Войска Донского - базовая группа великорусского и украинского, малороссийского населения Дона.

Правовой статус, особенности хозяйства, культура и быт, кухня, одежда и костюм с начала XVIII - XIX в.в.

2. Полиэтничное население Приазовья. Социально-экономическое и культурное развитие

а). Армянский город Новая Нахичевань на Дону и сельские поселения. Культура, костюм и одежда донских армян

б). Греческие поселения в Приазовье и Таганроге. История и традиции культуры, костюм и одежда донских греков.

в). Колонии и поселения евреев (иудеев) и немцев, их хозяйственные и культурные традиции на Дону в Х1Х – нач. ХХ века.

Ответы

1. Воронежская крепость

Первые русские люди появились в крае во второй половине XVI в. после присоединения Башкирии к Русскому государству. До первой трети XVIII в. русское население было сравнительно немногочисленным, оно состояло из военных или так называемых «служивых» людей (стрельцов, казаков, дворян). В этот период колонизация носила преимущественно военный характер и преследовала прежде всего политические цели: укрепление позиции русских на вновь присоединенных землях. В первую очередь поэтому строились города-крепости и оборонительные линии. В 1574 г. была основана Уфа, в 1645 г. -Мензелинск, в 1663 г. - Бирск. В 1651-1658 гг. была построена Закамская линия укреплений. В нее вошли Мензелинск, Заинек, Новошешминск, Билярск и др.

Переселение в край шло двумя потоками: один был организован и контролировался правительством; второй представлял собой вольное переселение. На начальном этапе освоения края в составе русских переселенцев преобладали выходцы из Поморья, Прикамья, Поволжья. В первую очередь шло заселение русскими северо-западной части Башкортостана, которая была защищена Закамской оборонительной линией, и центральной части (вокруг Уфы). Поселений русских крестьян в этот период было мало, все они были сосредоточены вокруг городов-крепостей. Положение русских переселенцев в крае оставалось неустойчивым: во время башкирских восстаний XVII в. многие русские поселения были разрушены. В конце XVII в. на реке Яике (Урале) возникли первые поселения казаков и началось формирование уральского казачества. Во второй половине XVII в. переселяются старообрядцы, которые бежали из России от преследований за веру.

о первой трети XVIII в. переселение в Башкортостан проходило очень медленно. В 1735 г. начала свою деятельность Оренбургская экспедиция под руководством обер-секретаря Сената И.К.Кирилова. Экспедиция способствовала активизации хозяйственного освоения региона, исследованию и использованию его богатых природных ресурсов. В 1735 г. при впадении реки Ори в Яик был заложен город-крепость Оренбург и начато строительство новых укрепленных линий, защитивших население от набегов кочевников с юга. Это открыло широкие возможности Для дальнейшего заселения и хозяйственного освоения края.

В середине ХУШ в. в составе русских переселенцев начинают преобладать крестьяне, причем интенсивность заселения края значительно возрастает, что было также связано с развитием в это время горной промышленности на Южном Урале, русские крестьяне были основной рабочей силой на горных заводах. Началось формирование русского горнозаводского населения на Южном Урале.

В первой половине XIX в. переселение русских крестьян в край еще более усилилось. Основными его причинами были: Усиление крепостного гнета в центральных районах России и малоземелье. Заселение шло преимущественно выходцами из Центральных и южных русских губерний, а также из Поволжья и Прикамья. Основную массу переселенцев составляли государственные крестьяне.

К середине XIX в. русское население Южного Урала в основном сформировалось, хотя миграции продолжались до начала XX в. По материалам IX ревизии, в 1850 г. русское население Оренбургской губернии насчитывало 1306, 3 тыс. человек. После буржуазных реформ второй половины XIX в. переселение крестьян в Башкортостан заметно активизировалось. Особенно значительный приток русских переселенцев в Уфимскую губернию пришелся на 80-е и 90-е годы, что было связано с усилившейся в эти годы перепродажей башкирских земель и с проведением Самаро-Оренбургской и Самаро-Златоустовской железных дорог. По данным Первой всеобщей переписи населения России, в 1897 г. русское население Уфимской губернии насчитывало 834,1 тыс. человек (38% всего населения губернии) и было вторым по численности после башкир (899,9 тыс.).

По своему составу русское население Башкортостана представляло собой очень пеструю картину: русские переселенцы были выходцами из самых разных районов России (практически из всех российских губерний), они имели различный культурно-бытовой уклад, разговаривали на разных говорах. Были здесь переселенцы из Пензенской, Рязанской, Орловской, Тульской, Калужской, Тамбовской, Курской, Смоленской и некоторых других губерний.

Основным занятием русских крестьян-переселенцев было земледелие. Однако с появлением горнозаводской промышленности на Урале начинает формироваться русское горнозаводское крестьянское население, которое стало основной рабочей силой на железоделательных, чугуноплавильных и медеплавильных заводах.

Строительство горных заводов на Южном Урале и в Башкортостане началось в 40-х годах XVIII в., оно велось преимущественно частными предпринимателями. Наиболее влиятельными заводовладельцами в крае были сибирские купцы И.Твердышев и И.Мясников, которые создали собственную компанию. К началу 70-х годов XVIII в. во владении компании И.Твердышева и И.Мясникова было 11 заводов.

Одна из главных особенностей жизни горнозаводского населения состояла в том, что наряду с основным занятием - работой на заводе, жители горнозаводских поселков занимались еще и сельским крестьянским хозяйством.

Особую группу русского населения на Урале со специфическими чертами в культуре представляло собой казачество. Здесь жили яицкие (уральские), исетские и оренбургские казаки.

Казаки отражали набеги казахов, калмыков, киргизов, они использовались для подавления башкирских восстаний. Оренбургские, уральские и исетские казаки участвовали в Отечественной войне 1812 г.

В конфессиональном отношении основная часть русского населения Южного Урала принадлежала к православной церкви, небольшую часть составляли старообрядцы (поповцы и беспоповцы).

Много старообрядцев было среди оренбургских и уральских казаков. В Уфимской губернии раскол был особенно распространен среди горнозаводского населения, а также в глухих северных районах, граничивших с Пермской губернией.

Старообрядцы отличались своей зажиточностью, как правило, они имели крепкие, хорошо организованные хозяйства. В старообрядческой среде считалось, что все необходимое для жизни нужно получать в своем хозяйстве, поэтому у староверов были развиты различные ремесла. Из среды старообрядцев вышло немало предприимчивых купцов и предпринимателей.

В начале XX в. русские стали самым многочисленным народом в Башкортостане. По данным Подворной переписи населения Уфимской губернии 1912-1913 гг., численность русского населения (без городов) составила 876, 5 тыс. человек, башкирского - 846,4 тыс. Русские с различной степенью плотности и компактности расселились практически на всей территории губернии, но большая их часть была сосредоточена в центральных районах Башкортостана.

С начала 60-х годов XX в. в Башкортостане русское сельское население неуклонно уменьшается, а городское возрастает. Доля горожан у русских составляла: в 1959 г. - 57,7%; в 1970 г. - 71,1%; в 1979 г. - 78,7%; в 1989 г. - 83%.

Сегодня в республике, согласно Всероссийской переписи населения 2002 года, проживает 1 миллион 490 тысяч русских.

Русский историко-культурный центр «Никольский храм»

В республике усилиями органов государственной власти делается многое для возрождения духовных ценностей и исторических традиций наших народов. Одной из форм сохранения и развития национальной культуры народов Башкортостана являются историко-культурные центры. Одними из первых объектов, с которых зародилась идея их создания, стали поселок Николо-Березовка Краснокамского района и село Темясово Баймакского района.

Историю возникновения Николо-Березовки связывают с легендой. Она гласит, что в середине XVI века торговые люди - купцы сплавлялись по Каме, как вдруг их судно неожиданно остановилось. Они сошли на берег и обомлели - на березе они узрели икону с образом Святителя Николая Мирликийского. Православные купцы помолились, а позже на месте явления образа воздвигли деревянный храм. С тех пор в окрестностях стали селиться люди, что дало начало селу Николо-Березовка. Такова легенда.

Первое же письменное официальное упоминание о Никольской слободе, сельце Березовском или Никольском, что на Березовке, зарегистрировано в 1596 году, когда жители написали челобитную с просьбой об освобождении от податей. В церкви села Николо-Березовки хранилась копия с писцовой книги 1596 года, составленной по наказу казанского воеводы князя Ивана Ворожинского на земли жителей Никольской слободы и на освобождение от податей на шесть лет.

В середине века Кама была чуть ли не единственным путем, по которому шли торговые суда на Урал и Сибирь. Посередине пути между Чусовой и волжскими городами купцам Строгановым был нужен промежуточный перевалочный пункт. Им стала Никольская слобода, впоследствии Николо-Березовка. Первыми поселенцами ее были пришельцы из внутренних губерний. Здесь и была построена деревянная крепость, охраняемая бежавшими сюда казаками. Центральное место в духовной жизни ее жителей занял Никольский храм, который за более чем 450-летнюю свою жизнь неоднократно горел, отстраивался заново, а в 1816 году был воздвигнут уже в камне.

Освоение земель было трудным, но упорным. Родил чернозем и суглинок пшеницу, рожь, овес, гречиху, на сочных травяных лугах развели скот. Крупные торговые операции производились на ярмарках. Несколько веков Николо-Березовка была известна как крупная хлебозаготовительная пристань. К концу XIX века ежегодная заготовка зерна стала достигать пяти миллионов пудов. Село стало своебразной хлебной столицей всего побережья Прикамья. Базарная площадь сдавалась в аренду на 12 лет, обросла лавками и ярмарочными рядами, которых здесь было более 40 и которые занимали 20 крупных обосновавшихся здесь фирм. Работали мельницы, ткали кули. Основным населением села становятся купцы. Главная улица тогдашней Николо- Березовки так и называлась «Купеческая». Берег Камы покрылся двумя рядами добротных амбаров. Улица застраивалась купеческими особняками. Владельцами были: Бодалин, Хлебников, Кондюрин, Севастьянов, Хохоряков, другие. С 1869 года в Николо-Березовке действовало земское училище.

Николо-Березовка вместе со всей страной пережила все исторические бури XX века: февральскую и октябрьскую революции, гражданскую войну, коллектитвизицию и индустриализацию, эпоху воинствующего атеизма и многое другое. От былого величия села-пристани сохранились лишь несколько полуразрушенных купеческих домов. В таком же состоянии оказался Свято-Никольский храм. В начале 30-х годов он был варварски разрушен. Лишь в 1995 году в нем вновь появились прихожане, началось возрождение этого уникального архитектурного сооружения.

Поселок Николо-Березовка Краснокамского района приобрел за последние 10 лет значение символа, став одним из центров духовного возрождения России в северном районе Башкортостана. Указом Президента Республики Башкортостан от 10 июня 1994 года N264-УП «О создании историко-архитектурных центров в Краснокамском и Баймакском районах и мерах по более полному удовлетворению культурных и религиозных потребностей народов Башкортостана» в нижней части поселка Николо- Березовка создан и действует историко-архитектурный комплекс «Никольский храм».

Усилиями многонационального народа, веками в дружбе и согласии проживающего на краснокамской земле, и при непосредственной поддержке Президента РБ Муртазы Рахимова старинная часть Николо-Березовки преобразуется на глазах. Действует возрожденный из руин Никольский храм - в нем практически закончены реставрационные работы силами промышленных предприятий и частных предпринимателей. Стоит он на высоком берегу Камы и поражает своим величием и торжественностью каждого, кто встречается с ним впервые. Построенная в традициях русского классицизма, Никольская церковь является одним из самых высоких сооружений в Башкирии. Ее 60-метровая многоярусная колокольня доминирует, подобно маяку, над окружающим пространством и придает сооружению монументальную выразительность.

Храм газифицирован и телефонизирован. Благоустроена и огорожена кирпичным забором с элементами ковки территория храма. Заасфальтировано более 1000 метров дороги, ведущей к храму. Ежедневно открыт для посещения Свято-Никольский музей при церкви, действует колокольня, откуда желающие могут полюбоваться красотами окрестных мест с сорокаметровой высоты. Силами прихожан, добровольных помощников в лице детских спортивных организаций ежегодно проводится чистка Святого озера у храма.

Главное назначение историко-культурных центров - возрождение и развитие культуры народов Башкортостана. С 1997 года стало традицией проведение на базе историко-культурного центра «Никольский храм» Краснокамского района дней Славянской письменности и культуры. Это и праздник Николы Чудотворца Березовского или Николы Вешнего, в котором всегда удивительным образом сочетается светское и церковное, народное веселье и духовное общение.

Основные торжества проходят воскресным днем на площади перед Никольским храмом, но декада славянской письменности начинается еще за 10 дней до этого торжественным открытием и концертом с участием народных ансамблей «Березонька», «Элегия», ансамбля «Надежда» и творческих коллективов районного дворца культуры и Николо-Березовской детской школы искусств.

В Краснокамском историко-краеведческом музее открываются, как правило, выставки, состоящие из произведений отечественных художников, изделий народных умельцев, работ учащихся района, посвященных родине, прошлому края. Здесь же в залах музея проводятся нетрадиционные уроки мировой художественной культуры, истории, природоведения, литературы. В рамках Славянских праздников детско-юношеская спортивная школа проводит соревнования по самым традиционным в давние времена и возрождаемым в наши дни видам спорта - перетягивание каната, жим гири, русской лапте, другим.

В последний день декады, субботним вечером начинается всенощное бдение в честь Николая Чудотворца в Свято-Никольском храме. Воскресным утром - праздничная литургия. Центральная улица старой Березовки в этот воскресный день становится необыкновенно праздничной и оживленной. В стороне у храма раскидывается аллея народных умельцев, где выставляются лучшие работы мастеров со всего района. На самой площади - девушки и парни в русских костюмах водят хороводы. Радуют выступления не только «своих» артистов, но и творческих коллективов и солистов из Уфы, Ярославля, Астрахани, Ужгорода, Новгорода, Удмуртии, Пермского края, Свердловской и других областей.

Организуется торговая ярмарка. И это тоже возрождение и сохранение традиции, так как в течение столетий Николо-Березовка в этих краях была единственным центром предпринимательства купеческого, широкой торговли и ярмарок. Как правило, в заключение праздника свое мастерство показывают звонари-профессионалы из Москвы, Суздаля, Архангельска, Ростова, Нефтекамска. И плывут над Камой «Праздничный», «Вечерний», «Пасхальный», «Петропавловский», «Воскресный» звоны, пробуждая в душах людей чувства национальной гордости и самосознания славян, уверенности, что живы наши традиции и культура - опора нам, поддержка и надежда.

Русский историко-культурный центр Красный Яр

Село Красный Яр расположено на месте очень древнего поселения. При раскопках 1956 года здесь была обнаружена древняя стоянка людей, относящаяся к I-II тысячелетию до нашей эры. Название села связано с его местоположением. Оно находится на высоком, крутом берегу, покрытом красной глиной и песком.

В начале 20 века село состояло из четырех главных улиц: Суконной, где жили самые богатые люди, Большой (ныне имени Чапаева), Офицерской (ныне Советская), Любиловки (ныне имени Фрунзе). Кроме водного пути по реке Белой, из Красного Яра была проложена единственная проселочная дорога до Уфимско-Бирско-Сибирского тракта. В 1906 году село имело каменную церковь, которую построили вместо сгоревшей деревянной. Освятили ее во имя Живоначальной Троицы.

Были в селе два полицейских урядника, священник, дьякон, псаломщик и два учителя. К концу 1905 года здесь существовали земская школа, библиотека-читальня, три бакалейных и одна винная лавки, хозяйственный магазин, 11 ветряных мельниц.

По данным переписи 1917 года, село Красный Яр имело 280 дворов, в которых проживали 1750 человек. Это свидетельствует о великом трудолюбии красноярцев. Не случайно многие фамилии в селе произошли от названия ремесел. Коренных красноярцев и сегодня можно узнать по их фамилиям: Вагины, Жерновковы, Засыпкины, Пономаревы, Скорняковы, Смольниковы, Сухаревы, Солодовниковы, Ступины, Чудовы, Шангины.

Сегодня основу русского историко-культурного центра Красный Яр составляют сохранившиеся в центре села в первозданном виде здания и постройки второй половины XIX века, архитектурно представляющие собой улицу удельного села. Центральное место занимает музей имени Василия Чапаева. Само здание музея является свидетелем событий Гражданской войны, построено оно в 1880 году. В этом здании размещались штаб и полевой лазарет 25-й Чапаевской дивизии со 2 по 7 июня 1919 года. Рядом с музеем сохранены два дома постройки XIX века. Дома одноэтажные, деревянные, представляют собой большие крестьянские избы. Рядом находится церковь, которая была освящена 30 июня 1896 года. Выложена из красного кирпича, строилась на пожертвования в течение 12 лет.

Директор музея Людмила Дударева, большой энтузиаст и труженик, совместно со своими сотрудниками и сотрудниками русского историко-культурного центра при поддержке Министерства культуры и национальной политики РБ, администрации Уфимского района в настоящее время продолжают работать над созданием коллекции предметов быта и этнографии русских удельных крестьян Башкортостана. По заключению специалистов Уфимского научного центра РАН, собранная уже коллекция является уникальной и имеет первоисточниковое значение для исследователей истории и культуры восточнославянских народов Евразии.

Все эти ценности, не только материальные, но и духовные: старинные обрядовые русские народные песни, ежегодное празднование Широкой Масленицы и Троицы, плюс к этому великолепная природа, создают ту особую ауру, которая и должна привлечь туристов в Красный Яр. Уже разработан туристический маршрут, ведутся работы по благоустройству села, планируется открытие торговых точек.

Здесь будут торговать сувенирами, встречать гостей по-старинному накрытыми столами - с самоваром, домашними разносолами и настоящими деревенскими пирогами. На базе историко-культурного центра планируется возрождение школы традиционных для этого села ремесел, чтобы сохранить уникальную методику русских народных умельцев, передать ее молодежи. Это необходимо не столько для туристов, сколько для жителей села: сохранить радостный, теплый и красивый мир деревни, созданный талантливыми, трудолюбивыми и изобретательными людьми.

Б) С середины XVIII в. происходит укрепление позиций России на Черноморском побережье и Северном Кавказе. Присоединение огромной неосвоенной территории привело к значительной миграции населения внутри страны. В связи с интенсивным развитием сельского хозяйства, и особенно земледелия, донские старшины стали привлекать на свои земли крестьян из соседних губерний, «вручая им свои земли для обработки». Поэтому для обозначения процесса крестьянской миграции на Дон во второй половине XVIII - первой половине XIX вв. нами был введен термин «агроколонизация», подчеркивая тем самым основную причину этого процесса, а именно привлечение крестьянского населения как основного сельскохозяйственного производителя. Агроколонизация позволила в достаточно быстрые сроки (около полувека) Земле войска Донского стать одним из ведущих аграрных регионов России. При этом если крестьянская миграция на территорию Войска Донского является агроколонизацией, поскольку ко времени ее начала здесь уже присутствовало большое количество местного казачьего населения, то освоение Приазовья представляет собой колонизацию.

До начала широкомасштабной крестьянской агроколонизации на огромной территории войска Донского проживало не более 200 тыс. человек, а в 1859 г. - почти 900 тыс., но и этого было недостаточно. Поэтому еще в конце XVIII в. Войсковое правительство само заботилось о скорейшем заселении пустопорожних земель на Дону, «дабы их не отрезали к другим губерниям». Донские старшины активно привлекают крестьянское население к переселению в пределы Войска, некоторые из них даже специально посылали своих людей в соседние губернии для привлечения крестьян разными посулами и взятками. Значительно ухудшали демографическую ситуацию и постоянные переселения донских казаков на Кавказскую укрепленную линию, что вызывало растущее недовольство казачества. Положение служивого сословия обязывало казаков нести постоянную военную службу, а это отнимало массу времени и сил. Подсчитано, что в начале XIX в. из 110 тыс. казаков способных к земледелию, 35 тыс. находились на действительной службе, те же казаки, что оставались на территории Дона, обязаны были нести разного рода повинности, самой обременительной из которых была подводная, которая отнимала тягловый скот часто во время сельскохозяйственных работ. Такое положение привело к тому, что привлекать крестьян на свои земли стали не только старшины, но и станицы. Появилась особая категория зависимых крестьян - «приписанные за станицами», которые выполняли разного рода повинности в пользу казачьего общества. Однако борьба казачьей старшины за монополию на владение крепостными привела к тому, что к 30-м.гг. XIX в. все станичные крестьяне были зачислены в казачье сословие, что привело к перераспределению повинностей внутри станичного общества, которое пополнилось казаками, но потеряло малороссиян, исполнявших многие хозяйственные работы. Таким образом, крепостное право на Дону было выгодно не только казачьей аристократии, но и станичным обществам.

Процесс оформления крепостного права на Дону начался довольно поздно - только с середины XVIII в., а завершился в начале XIX в., когда по своему положению приписные малороссияне приравнялись к покупным крестьянам, поэтому крепостные порядки не успели в полной мере сложиться и проявить свои кризисные явления. Рост товарно-денежных отношений, вызывавший заинтересованность помещиков в повышении доходности своих хозяйств, при сохранении барщинной формы эксплуатации неминуемо вел к расширению собственной запашки помещика, следствием чего в первой половине XIX в. наблюдались случаи, когда донские помещики, подражая великороссийским дворянам, отбирали землю у своих крестьян и переводили их на «месячину». В отличие от центральных губерний России, на Дону эта практика не получила широкого распространения, так как высокая урожайность земли, крепостной труд и экспорт хлеба в Европу позволяли помещикам получать стабильный доход.

В целом крепостное право на Дону имело ряд специфических черт: Во-первых, процесс закрепощения донских крестьян начался довольно поздно -только с середины XVIII в., а полностью завершился в начале XIX в., когда по своему положению приписные малороссияне приравнялись к покупным крестьянам. Следовательно, крепостные порядки не успели в полной мере сложиться и проявить свои кризисные явления. Желание новоиспеченных донских помещиков подражать своим великороссийским собратьям иногда приводило к проявлению негативных крепостнических тенденций - побои и издевательства над крепостными, жестокие телесные наказания и др., особенно на том этапе, когда остро стояла необходимость закрепить за собой права на пришлых малороссийских крестьян (многие из которых до недавнего времени были свободными), поэтому в этот период произошло несколько крупных крестьянских выступлений. Постоянный приток крестьянского населения в первой половине XIX в. свидетельствует о привлекательности данного региона для агроколонизации. Укрывательство беглых крестьян из других губерний позволяло донским помещикам сократить издержки на оплату труда до минимума, а, следовательно, и повысить рентабельность сельскохозяйственного производства, но и это в полной мере не могло решить проблему нехватки рабочих рук, поэтому некоторые землевладельцы использовали в своем хозяйстве и вольнонаемный труд сезонных рабочих.

Причины крестьянской агроколонизации и оформления крепостного права на Дону и в Приазовье тесно связаны с переходом сельского хозяйства данного региона от экстенсивного скотоводства к товарному земледелию. Вплоть до конца XVII в., когда скотоводство, а затем земледелие стали основным источником дохода для донского казачества, земля на территории Войска не имела существенной ценности, хотя формально она считалась войсковой собственностью, реального контроля над ее распределением и использованием не существовало. Как и в прежние времена, распределение земли происходило на правах заимки. Только с середины XVIII в. войсковое правительство стало предпринимать первые попытки прекратить само захват земли. Высокие урожаи были одной из причин, способствовавших быстрому распространению земледелия и превращению его в ведущую отрасль хозяйства, как следствие этого с 1796 г. по 1861 г. площадь пашни выросла почти в три раза. Такие темпы наблюдались только в Херсонской и Таврической губерниях, в остальных губерниях России они были значительно медленнее. Расширение помещичьей и крестьянской запашки часто происходило за счет сокращения юртовых земель, что приводило к недовольству казачества. Крестьяне, приходившие на Дон и в Приазовье, самостоятельно поселялись на «пустопорожних»войсковых, помещичьих или юртовых землях, занимая их под посевы, сенокосы, что неизбежно приводило к столкновениям с казаками. Недовольство простых казаков, не пользовавшихся правом владеть крепостными людьми, росло и обнаруживалось иногда в довольно резкой форме. Ссоры и драки между крестьянским и казачьим населением доходили иногда до кровавых столкновений. Постоянные зачинщики этих столкновений - казаки не могли подавить в себе чувства несправедливости, будучи стеснены в своих коренных угодьях пришлым элементом - крестьянами, имевшими столь сильную опору в своих помещиках.

Особенностью крестьянского землепользования в крепостной период являлись практически неограниченные возможности для расширения собственной запашки. Огромные земельные довольствия донских помещиков при отсутствии значительного количества крепостных крестьян привели к тому, что большое количество земли не использовалось для земледелия. Отсутствие же во многих имениях донских помещиков вотчинной администрации приводило к тому, что крепостные крестьяне иногда сдавали «излишки» земли казакам, особенно часто такой аренде подлежали пастбища и луга, так как довольствия рядовых казаков постоянно сокращались, что вызывало постоянное недовольство казачества. Складывалась парадоксальная ситуация, когда земля юридически принадлежала Войску, фактически донским помещикам, которые поселяли на ней своих крепостных крестьян, а последние, без ведома своих владельцев сдавали землю в аренду малоземельным казакам и иногородним. Таким образом, можно говорить о том, что в Земле войска Донского, в меньшей степени в Приазовье, широкое распространение получили субарендные отношения в сфере землевладения и землепользования, в которых непосредственное участие принимали и крестьяне, иногда даже в качестве нелегальных арендодателей.

В первой половине XIX в. в Земле войска Донского и Приазовье все отчетливее проявляется тенденция ориентации сельскохозяйственного производства на рынок. Так, рост товарности зернового хозяйства на Дону за первую половину XIX в. составил 8,7 %, а в Приазовье - 12,5%, а если учитывать развитие винокурения в данном регионе, на которое употребляли 2,5% и 3,2% валового сбора зерновых культур, то рост составит 11,3% в Земле войска Донского и 22,1% в Приазовье. В абсолютном выражении казаки продавали зерновой продукции значительно больше, чем помещики. На долю казачьих хозяйств приходится 72,4% товарного хлеба, а помещичьих -27,6%. Товарность помещичьих хозяйств в целом была несколько выше, чем казачьих. При этом помещики больше ориентировались на экспорт своих зерновых культур, главным образом пшеницы, за пределы Войска Донского, в то время как казаки большую часть своей продукции продавали внутри региона. Так, на территории Земли войска Донского казаки продавали 21,8% ячменя и овса, основными покупателями которого, очевидно, выступали донские помещики, владевшие огромным количеством рогатого скота и лошадей. Другой причиной различной ориентации казачьих и помещичьих хозяйств при продаже своей продукции является отсутствие у большинства казаков возможности вывозить хлеб в портовые города Приазовья и Нижнего Дона, находящиеся от их наделов за несколько сот верст. В помещичьих хозяйствах, большинство из которых находилось в близлежащем Миусском округе, эту функцию выполняли крепостные крестьяне, обязанные нести дорожную повинность. В целом, в помещичьих хозяйствах продавали 13,4% всех хлебов, а в казачьих - 11,3%. Столь небольшая разница свидетельствует не только о незначительной доли пахотных земель в структуре помещичьего хозяйства в первой четверти XIX столетия, но и о слабой эффективности ведения крепостного хозяйства.

Отсутствие необходимости в постоянных переделах земли среди членов крестьянской общины наряду с равномерным обложением налогами обострило социально-экономическое неравенство. Однако в отличие от центральных губерний, где социально-экономическая дифференциация стала наблюдаться только с зарождением капиталистических отношений в деревне, на Дону и в Приазовье имущественное расслоение в крестьянской среде прослеживается с самого начала освоения региона. Экономическое положение малороссиян, которые обосновались на Дону и в Приазовье, было значительно лучше, чем беглых крестьян и купленных великороссов, так как, переселяясь, они приводили с собой не только личные вещи, но и домашний и тягловый скот, перевозили сельскохозяйственный инвентарь. Полных сведений, о размерах собственно крестьянских наделов в этот период обнаружить не удалось. Однако сохранились сведения из некоторых приазовских и донских имений, а также косвенные подтверждения, сделанные из анализа товарности крестьянского хозяйства по количеству продаваемого зерна позволяют утверждать, что размер крестьянской запашки фактически зависел от возможностей крестьянской семьи обработать тот или иной участок земли. Зажиточность крестьянского хозяйства обычно определялась наличием тяглового скота, так богатые крестьяне имели по 8-9 пар рабочего скота, несколько десятков овец, нанимали обедневших соседей для обработки земли и выпаса скота, активно торговали скотом и хлебом, главным образом, пшеницей. К сожалению, нет возможности определить степень товарности крестьянских хозяйств, которая, по всей видимости, в силу объективных причин была низкой. Во-первых, торговать хлебом крестьяне не привыкли, а во-вторых, систематические неурожайные годы вынуждали их не только оставлять «зерновой запас», но и держать хлеб не обмолоченным на гумнах, поэтому торговать хлебом могли себе позволить только зажиточные крестьянские хозяйства. Вместе с тем, мы можем утверждать, что в дореформенный период отчетливо проявилась тенденция к ориентации крестьянского хозяйства на рынок, которая проявится после отмены крепостного права, несмотря на ограниченные земельные владения крестьян.

Несмотря на относительно позднее заселение крестьянами Земли войска Донского и Приазовья, постоянную миграцию населения в данном регионе, наличие большого количества неосвоенных земледельцами площадей здесь, как, впрочем, в любом другом колонизируемом крестьянами регионе возникла община. Она выполняла общественно-хозяйственные, административные, фискально-податные и полицейские функции в пределах того или иного сельского общества, обеспечивала существование мелкого производителя (крестьянина), поддерживала традиционный хозяйственный и бытовой уклад в деревне, но она не оставалась неизменной. Испытывая воздействие государственного аппарата и помещиков, стремившихся превратить ее всецело в фискально-полицейское учреждение, и влияние новых, капиталистических отношений, нарушавших ее патриархально-бытовой уклад, в условиях крепостного права крестьянская община становилась подчиненным, но существенным элементом помещичьего хозяйства. Существование крестьянской общины было выгодно не только государственной власти, поскольку в некотором отношении община являлась органном местной администрации и помещику, для которого община являлась инструментом, обеспечивающим сбор оброка и исполнение феодальных повинностей, хотя он постоянно стремился заменить общинные институты вотчинной администрацией, либо превратить их в чисто фискально-полицейские учреждения, выполняющие все требования владельца имения, но и крепостным крестьянам, так как она в известной мере противодействовала наступлению на нее со стороны помещиков, в определенной мере сдерживая крепостнический гнет. Так во время Миусского восстания 1820 г., в котором по официальным данным приняло участие 30465 крестьян из 256 имений, первоочередной мерой, принятой восставшими было восстановление общинного самоуправления. Они заменили назначенных помещиками старост выборными представителями. Введение 3-х дневной барщины крестьянским обществом было воспринято как нарушение неписанного договора, на основе которого пришлые крестьяне и поселились на миусских землях, поэтому они стали требовать вступления в ряды казачества или государственных крестьян.

Трансформация крестьянской общины на Дону и в Приазовье на протяжении всего крепостного периода привела к значительным изменениям приоритетов при осуществлении ее функций. Конечно, нищета, сословная приниженность, тяготы податных платежей подталкивали донское и приазовское крестьянство к общинной организации как единственному гаранту выживания, с ее приматом общественного над частным, круговой порукой, особенностями семейного строя. Однако отсутствие необходимости в постоянных переделах земли привело к тому, что в этот период крестьянская община потеряла одну из важнейших своих задач, что естественно ограничивало ее влияние на хозяйственные дела, так как практически отсутствовал механизм влияния на зажиточных крестьян со стороны рядовых общинников. Интенсивное расширение границ российского государства, опережающее рост населения страны, обусловило создание экстенсивного типа агрикультуры, спровоцировав хищническое отношение к земле и слабое внедрение агротехнических новшеств, поэтому донские крестьяне были меньше привязаны к земле, чем крепостные центральных губерний. Самостоятельному ведению хозяйства и индивидуальному землепользованию способствовало и распределение повинностей, которые в Земле войска Донского обычно делились независимо от степени зажиточности того, или иного крестьянина. Отчасти поэтому уровень экономической дифференциации крестьянского населения был достаточно высоким. Развитие хуторского хозяйства привело к тому, что большое распространение получили небольшие крестьянские поселения, где практически отсутствовал вотчинный контроль со стороны помещика. Таким образом, мы можем констатировать, что уже в крепостной период на территории Земли войска Донского, в меньшей степени в Приазовье, ведение крестьянского хозяйства носило более частный, индивидуальный характер, по сравнению с хозяйственной деятельностью крепостных крестьян в центральных губерниях России, где были более сильными общинные устои.

Вместе с тем, ограниченные возможности влияния на хозяйственную деятельность крестьян со стороны общины отчасти были компенсированы за счет усиления административных, судебно-полицейских и социальных функций. Совместное проживание крестьянского населения с казачеством привело к тому, что большое значение в жизнедеятельности крестьянской общины приобретают правовые и нравственные нормы. Высокая самооценка, чувство собственного достоинства, уважение к личности как характерные черты казачества в купе со стремлением к вольности уже однажды бежавшего от крепостничества населения положительно повлияли на осознание своей значимости и крестьянским населением Дона. Примечательно, что малороссиян, поселившихся в дореформенный период в Земле войска Донского, сами казаки после отмены крепостного права считали донцами, хотя и «второго сорта». Соседство крестьянской и казачьей общины и близкие культурные корни малороссиян и донских казаков привели к тому, что в Земле войска Донского вотчинная администрация не так активно посягала на традиции общинного самоуправления. Более того, по образцу казачьих станичных обществ, в крестьянской общине были введены должности атаманов и есаулов, община официально была наделена судебными функциями, причем эти меры Войскового правительства донскими помещиками были приняты как должное. Все это привело к тому, что на Дону возник своеобразный тип сельской общины, лишенная важнейших хозяйственно-экономических функций - передела земли и «поранения» тягол, община, тем не менее, оказывала существенное влияние на повседневную жизнь крестьянского общества.

В дореформенный период продолжала сохраняться и сословно-этническая замкнутость малороссийских крестьян, которые сохранили свои обычаи и традиции: архитектурные особенности своих поселений, традиционную одежду, религиозность, бытовой уклад. Принесенные с собой обычаи в условиях традиционного общества практически не претерпевают никаких ц изменений среди донских крестьян. Главным образом, это связано с тем, что в целом культура казаков и малороссиян, которые составляли подавляющее большинство донских крестьян, имела общие исторические корни. Схожесть многих обычаев: выборность атаманов, повышенное внимание общества к этическим нормам, близость языковых наречий и многие другие; вызывали среди рядовых казаков снисходительное отношение к крестьянам, обремененных крепостным правом. С другой стороны, казачество, стесненное в юр-^ товых довольствиях, негативно относилось к расширению помещичьего землевладения, но так как со стороны этот процесс выражался в обилии земли у крепостных крестьян, то именно в их лице казаки видели главного виновника своих бед. Отсюда и проблема взаимоотношений казаков и крестьян, проявившая себя еще в дореформенный период. Вместе с тем, уже к середине XIX столетия в крестьянской среде наметились пути дальнейшего развития. Так, современники отмечали вытеснение из повседневной жизни украинского языка и возникновение на его основе особого наречия, сближение казачьих и крестьянских традиций, особенно, в сфере материально-бытовой культуры.

Учет исторического опыта взаимоотношений местного казачьего и пришлого крестьянского населения может способствовать избежать ошибок прошлого. В настоящее время в условиях реализации политики возрождения казачества, нарастающего национализма, порой переходящего в шовинизм, следует исключить проявления на государственном и региональном уровне социального неравенства, особенно в сфере земельных отношений. История показывает, что неравноправные возможности на владение и пользование землей неизбежно приводят к противостоянию сторон, которое часто переходило за рамки закона. В сознании крестьян право трудиться на земле определяется не правовыми нормами, а самим рождением в крестьянском обществе и закреплялось традиционными общинными установлениями. Суть крестьянской ментальности заключается в сакральном отношении к земле, так как земельный надел для русского крестьянина был и остается основным источником существования.

Поход Новгород-Северского князя Игоря Святославича на половцев воспетый «Словом о полку Игореве», подробно описан в трудах различных историков и литературоведов. Однако тема участия в анти-половецких походах возможных предков казачества нигде пока подробно не рассматривалась.

Лишь в книге известного академика Б.А. Рыбакова «Киевская Русь и русские княжества XII-XIII в.в.» этот вопрос, пусть фрагментарно, но присутствует. Как пи-шет Борис Рыбаков «Чернигово-Северские земли на большом пространстве бы-ли открыты степям; здесь строились пограничные оборонительные линии, здесь оседали побежденные кочевники… вытесненные половцами…Пограничное Курское княжество выдержавшее много половецких наездов, стало чем-то вроде позднейших казачьих областей, где постоянная опасность воспитывала смелых и опытных воинов - «кметей». Буй Тур Всеволод говорит Игорю:

А мои ти куряни – сведоми къмети:

Под трубами повиты,

Под шеломы възлелеяны,

Конец копия въскръмлени,

Пути имъ ведоми,

Яругы имъ знаеми,

Луци у них напряжении,

Тули отворении,

Сабли изъострени.

Сами скачютъ, акы серые влъцы въ поле,

Ищучи себе чти, а князю – славы.

Фрагмент русско-половецкой границы проходил и по реке Воронеж. От устья реки до нынешнего Липецка тянулся ряд пограничных крепостей, принадлежавших Рязанскому княжеству, а западнее устья на правом берегу Дона стояла Семилукская крепость, принадлежащая Чернигову.

Но славянские поселения существовали и южнее по Дону. Воронежский археолог Михаил Цыбин пишет «За юго-восточной границей русских земель, уже в непосредственно в Половецкой земле известны неукрепленные поселения с древнерусской керамикой по рекам Дон, Тихая Сосна, Битюг, Оскол. Возможно, эти поселки были оставлены бродниками1».

Историк и этнограф Лев Гумилев, вообще, считал бродников этносом, заявляя «Это был этнос бродников, потомков православных хазар и предков низовых казаков. Бродники населяли пойму Дона и прибрежные террасы, оставив полов-цам водораздельные степи. Оба этих этноса враждовали между собою…2»

Наличие в воронежских краях поселений бродников, отмечаемое археологами А. Винниковым и М.Цыбиным, описание древнерусских укрепленных городищ на правобережье Воронежа Н.Валукинским, а также общепризнанная линия крепостей славян по крутому правобережью Дона и Тихой Сосны никем не оспаривалась. Но не обошлось и без казусов.

Так, историк В.Загоровский выводил древних жителей Воронежа из Черниговских земель. Якобы они и дали городу современное название. Кроме того, историк переносил летописный Воронеж в Липецкую область в с. Романово. Краевед А.Кожемякин наоборот настаивает на мордовской экспансии («Воронежская неделя» №37 от 12.09.2007г) и на мордовской этимологии топонима Воронеж.

Лискинские краеведы (И.Афанасьев и В.Кулаков) в своём «Лекционном ма-териале по истории казачества воронежского», предположили приход в наш край «енисейских хакасов», конные отряды которых влились в казачий субэтнос. Археолог Михаил Цыбин, как бы в подтверждение этой пока «зыбкой» версии, пишет: « На Семилукском городище найден… наременный наконечник, изготовленный средневековыми хакасами Южной Сибири4…»

Население пограничных районов Рязанского и Черниговского княжеств со-стояло из различных этнических групп. После разгрома Хазарии пределы Руси расширились до Крыма и предгорьев Кавказа. Княжество Тмутараканское, «мстиславовых времен» сплотило в одно экономическое пространство греков,готов, славян и аланов, а православные епархии обьединяли их духовно. От Сурожа и Корчева, через Тмутаракань и Азов и далее через Танаис и Белую Вежу поднимались русские корабли до устья Воронежа и далее до переволок, где тор-говые пути расширялись на восток или на север.

Этот путь имел для Руси не меньшее значение, чем путь из «варяг в греки» по реке Днепр. Кроме того, « донской путь» позволял купцам и русским дружинам проникать на далекий Каспий к берегам Персии. Воронежские городки-крепости (как перевалочные базы), занимали важнейшее место в этой уникальной этнопо-литической системе, а многочисленные нагорные дубравы и сосновые боры позволяли строить речные и морские суда.

К сожалению, дальнейшие события надолго прервали для южной Руси этот перспективный путь развития.

Экспансия половцев (кыпчаков или куманов) в начале XI века разрушила эт-нополитическое равновесие. Значительная часть населения Приазовья и Придонья эмигрировала на север; подальше от агрессивных кочевников. А великий князь Владимир Мономах приютил беженцев, расселив их приграничных городах, в том числе и на воронежской земле. Из летописей известны некоторые из них, это - Балин, Чевшлюев, Сугров и Карачун, которые некоторые краеведы итол-ковывают как Белый Колодезь, Тешев, Тавров, где впоследствии появились правоставные монастыри - Белоколоцкий, Тешевский, и Карачунский и тавровская корабельная верфь.

Половцы представляли собой враждебные иноэтничные орды, основным источником доходов которых были постоянные грабежи соседних государств откупы и торговые пошлины с проходивших караванов. Выше уже писалось, что Владимир Мономах своими походами ликвидировал непосредственную половецкую угрозу и создал пограничную линию укрепленных поселений, но половцы все равно оставались беспокойными и неудобными соседями, участвовавшими в княжеских «разборках» и совершавшими самостоятельные коварные набеги.

Ядром проживания половцев являлось Приазовье (легендарное Лукоморье), однако, кочевья их орд достигали междуречья Битюга и Савалы, а также – степных участков Прихоперья. В дружинах русских князей, воевавших с половецкими ордами, были полки Черных клобуков, Берендеев и Торков и Бродников. Как назывались подобные союзники в дружинах рязанских князей остается пока неизвестным, но, судя по наличию многочисленной «козарской» топонимики, распространенной в пределах Червленого Яра, их уже вполне могли называть казаками или близко созвучным именем.

Воронежский краевед Н. Сапелкин, не вдаваясь в хронологические и археологи-ческие подробности, но, отметив саму суть, довольно романтично пишет: «Слова летописцев подтвердили археологи, обнаружившие первые казачьи поселения – земляные городки. Обнесенные частоколом из срубленных тут же в лесу и заостренных дубов, они стали первыми гвоздями которые Русь вбивала во враждебную ей степь, силясь остановить её напор. Все чаще. Все глубже вбивались эти гвозди, и наконец, пригвоздили некогда царившего над Русью кочевника так прочно, что некуда было ему больше двигаться…» (Свете Тихий. Краеведческие этюды. 2006г.)

В половецкий период ослабленная внутренними смутами Русь, распавшаяся на уделы и вотчины все равно, вновь осваивала «дикое Поле». На степных окраинах русские поселения-станицы чередовались с половецкими вежами. Отдельно стоя щие степные города, в это время, не выживали. Это судьба Тмуторакани, Белой Вежи, городков Ясов и других славяно-аланских стационарных поселений. Ивестные в X-XII веках они надолго исчезли из поля зрения историков, однако, значительная часть оседлого населения так и осталось на своих местах, рассредоточившись по станицам. Это пограничное население и составило в дальнейшем основу Войска Донского, ставшего, по сути «речной республикой» на степных просторахоРусскойоравнины.

Понятие Половецкая Земля (Дешт-и-Кипчак), известное из арабских и пер-сицких источников, географически заключало в себе, огромную территорию занимаемую в разное время половецкими ордами с XI поXVвека. Она простиралась от западных отрогов Тянь-Шаня до Дуная. По сути, это был зародыш будущей татаро-монгольской империи, воплотившей идею создания полукочевого государства. Распавшись на различные племенные союзы, они вошли затем в состав народнотей татар, казахов, башкир, карачаевцев и кумыков. Отдельные орды вообще перекочевали в Трансильванию, где смешались с местным населением, войдя в этнос венгров.

Казачьи историки видят своих предков в скифах, сарматах, аланах, козарах, черных клобуках, касогах и пр., но никогда в половцах. Прочие историки иногда допускают такой неправдоподобный вариант. Например, П.Голубовский в книге « Печенеги, торки и половцы до нашествия татар», изданной в 1884 году пишет, что казак вообще половецкое слово. Киевского историка, очевидно, ввел в заблуждение так называемый « Алфавит» (словарь половецкого языка) при рукописи «Кодекс Куманикус» составленной в генуэзских факториях в XIII веке, где есть словосочетание «Хасал Косак», что переводится как « Казаки охраны». В известном по словарям половецком языке имеются слова заимствованные из греческого, латинского, славянского и даже еврейского языков, но это говорит лишь о малом словарном запасе собственно кипчакской языковой группы. Так в современном казахском языке полным -полно слов заимствованных из русского языка, но никто, кроме казахского поэта Олжаса Сулейменова, не выводит русские слова из казах- ских. (Кстати, указанный поэт, в своей книге «АЗ и Я» попытался представить «Слово» как тюркский эпос).

Не имеющие письменной истории и основываясь лишь на героических преданиях, потомки половцев могут представить свою историю в самом благородном виде. Русские летописцы порой пристрастно и объективно сообщая о княжеских усобицах и братских разборках, дают повод сегодняшним деятелям от истории сурово судить людей того времени меркой «абстрактного гуманизма».

Воронеж, находившийся на окраине княжества Рязанского, появился на страницах русских летописей под 1177 годом. Летописцы сторонних княжеств дали скупое сообщение о нем, а собственно рязанское летописание, увы, не сохранилось. Даже в книге « Киевская Русь и русские княжества» - Рязанское не удостоено соб-ственного раздела. Поэтому сведения о древнем Воронеже местным историкам и краеведам приходится собирать буквально по крупицам.

Роль княжества Рязанского в те годы была довольно значительной, его князья пре-тендовали на владимирский престол, что послужило поводом для длительной усобицы с Всеволодом Большое Гнездо, и «благодаря» этой вели-кокняжеской разборке появился на страницах летописей Воронеж. Южные рубежи княжества проходили по верхнему течению Северского Донца, по рекам Сосна, Битюг, Ворона, а далее начиналась половецкая земля.

Политика рязанских князей совершенно не отличалась от политики правителей других княжеств. Они воевали против половцев, совместно с половцами, а так же друг с другом. Собственно пафос автора «Слова» и был направлен против такой братоубийственной политики. Единственными, последовательными противниками половцев были Черные клобуки, берендеи и другие вытесненные кипчаками жите-ли княжества Тмутараканского. Вот один эпизод 1170 года, когда половцы обманом, во время мирных переговоров сделали набег; берендеи сказали тогда князю Глебу « что ему со столь малым войском ехать непристойно» предложив все сделать самим, «Берендеи же вскоре нашли тот путь, которым шли половцы, и поехали за ними. Сначала наехали на стражу из 300 человек и, объехав тайно, всех поби-ли…пленные сказали, что за ними идут ещё 700 человек…встретили половцев тех. С ними тотчас учинили бой, едва не всех половцев побили и весь полон русский бывший с ними, отбили… некоторые из пленников взяли оружие и коней половецких… и вскоре увидели половцев полк великий и далеко в числе превосходящий…брат князя Михаил поехал было наперед « но берендеи ухватили его за повод, возвратили, а сами наперед пошли…» отряд бился до тех пор « пока совер-шенно половцев не победили, ибо русские пленные, бывшие у половцев, друг друга развязав во время жестокого боя, женщины и дети с кольями, напав на половцев, стали побивать и привели их в крайнее смятение. Поэтому войску русскому удалось с помощью их совершенно разбить… и гнаться за ними до позднего вечера побивая и пленяя…». С русской стороны в том сражении участвовало всего 150 бе-рендеев, 100 переяславцев, а так же 50 дворовых людей князя Глеба.. (Здесь и да-лее сведения и цитаты из В.Татищева «История Российская» т.2)

Били половцев и на воронежской земле, так рязанский князь Роман Глебович в 1179 году, «собрав войска сколько мог, пошел на половцев. И найдя оных на реке Большой Вороне, после жестокого сражения победил…».

Как известно, большинство антиполовецких походов русских князей были «сепа-ратными»; усобицы не давали им выступить единым фронтом, а так же приводили к «историческим парадоксам», кода ранее воевавшие с половцами князья вдруг всту-пали с ними в союз. Тот же Роман Глебович, в 1181 году, выступил против Всеволо-да Большое Гнездо и втянул в эту распрю киевского князя Святослава Всеволодови-ча (с привлечением половцев), в княжеские усобицы был втянут и Новгород-северский князь Игорь Святославич.

Подчиненный киевскому князю Игорь Святославич, тем не менее, предлагал всем помирится говоря: «Весьма бы лучше тебе Святослав в покое жить и сначала по-мирится со Всеволодом … и согласясь, вместе всем Русскую землю от половцев оборонять…». Но волею обстоятельств, в 1181 году, полк Игорев, совместно с по-ловецким отрядом, противостоял русским дружинам Рюрика Ростиславовича. По-ловцы тогда были разбиты, а сам князь Игорь с будущим недругом Кончаком бежал в одной ладье в Чернигов.

Тем не менее, князь Всеволод простил всех своих противников и на Руси наступи-ло политическое равновесие, а княжество Владимирское стало наиболее влиятель-ным из всех прочих. Как сообщает В.Татищев: « великое княжение Киевское ничего более, как только одно название имело, князи уже ни во что его не почитали и все равными себя ему ставили…».

В 1184-1185 х. годах походы киевских князей на половцев были особенно ус-пешны. По летописным данным было разбито 50 тыс. войско и взято в плен 97 половецких ханов. Но князь черниговский Ярослав тем не менее стал вести с половцами мирные переговоры. «Игорь Святославич, уведав о том гневался на Ярослава, что он, сим неприятелям веря, не хочет землю Русскую оборонять, ибо они хотя клятву дают, но всегда оную преступают.»

Решив более не слушать своего сюзерена, весной 1185 года князь Новгород-Северский Игорь с братом Всеволодом и племянником Святославом выступили против половцев в самостоятельный поход. С тактической точки зрения время для похода было выбрано удачно, только что половцы потерпели сокрушительное поражение от киевских князей и шанс «дойти до града Тмутораканя» у него был, но стратегически поход был обречен на неудачу…

В своих следующих походах на половцев Игорь Святославич уже не ставил прежних глобальных задач. Так, в бою под Осколом (ныне Старый Оскол) в 1191 году, он проявил осмотрительность и избежал половецкой засады. А отступая применил военную хитрость - « велел по горе под лесом ночью всех коней поставить далеко за собою. И когда стало рассветать, сам, отступив от реки, стал на низком месте между болот, а велел ездить от коней к войску и от войска к коням по несколько человек. Половцы, видя по передвижениям на горе немалое войско русское, не смели за реку перейти, и так простояли до ночи…а Игорь спокойно отошел…».

Инициативу в борьбе со степью проявляли и черные клобуки. Зимой 1190 года «лучшие люди в черных клобуках, вздумав половцам обиду свою отом-стить, приехали к Ростиславу Рюриковичу в Торческ и говорили ему: «Ныне половцы часто на нас нападают, и хотя мы могли бы, совокупясь, на их станы идти, но нам одним без князя того учинить невозможно … и пошел бы ты с нами, авось нам Бог поможет, из чего будет тебе честь и от нас благодарение»

Воронежская крепость XI-XII веков (реконструкция В.В.Гагина)

Резюме:

1) Победа Руси над Степью была возможна не силами одного полка (на деле под началом Игоря было 6 полков), а полной консолидацией всех русских дружин. Но киевский Святослав, черниговский Ярослав, владимирский Всеволод и рязанский Роман на соглашения не шли.

2) Особо перспективным было бы сближение Рязанского и Черниговского кня-жеств (в то время Рязань была под церковной юрисдикцией Черниговской епархии) и если б нашелся в тогда духовный пастырь подобный Сергию Радонежскому, то ход отечественной истории был бы совсем иной. В случае удачного совместного похода в русское лоно вернулась бы земля княжества Тмутараканского с частью Крыма (Корчевым и Сурожем) и «Хасал Косахи» охраняли бы не генуэзские фактории, а южные рубежи Руси.

3) Походы русских князей на половцев почти всегда были успешны при привле-чении легкой конницы черных клобуков, берендеев и других дружин русско-половецкого пограничья бывших предками современного казачества.

4) Новгород-Северский князь один из первых понял пагубность союзов со степ-няками. Именно союз с половцами в 1223 году, привел к пагубным для Руси последствиям. Кыпчаки Северного Кавказа легко предали алан, будучи куп-ленными на иллюзию родовой близости с монголами; (Им было сказано: «Мы и вы один народ и из одного племени, аланы же нам чужие») Разгромлен-ная позже половецкая знать обратилась за помощью к русским князьям и дружины трех Мстиславов,(галицкого, киевского, черниговского) ввязавшись в ненужную им распрю,были разбиты на реке Калка. Преследуя русские войска татары разорили Новгород-Северский.

И в русской литературе появилось другое «Слово»- «Слово о погибели земли Русской»

от основания до Генерального плана Екатерины II
Город ВОРОНЕЖ является административным центром Воронежской области Российской Федерации, крупным промышленным, научным и культурным центром. Он расположен на обоих берегах Воронежского водохранилища реки Воронеж, являющейся левым притоком р. Дон. Население города составляет более 961 тыс. чел. (2010), площадь – 340 км 2 . Воронеж имеет неофициальное звание «столица Черноземья».

Слово «Воронеж» впервые упоминается в летописи под 1177 г. Так называлась область на юге Рязанского княжества, куда бежал князь Ярополк и переходил там «из града в град». Археологи на р. Воронеж, в том числе и в границах нынешнего города раскопали немало славянских поселений VII–X вв. Однако они прекратили свое существование уже в начале XI в. Ученые пришли к выводу, что каких-либо укрепленных поселений с этого времени и до основания крепости в конце XVI в. на территории современного города не существовало. Таким образом, преемственность летописного Воронежа XII в. и г. Воронежа, основанного по указу 1585 г., не доказана.

История г. Воронежа содержит множество славных страниц и важных памятных дат отечественной истории. С момента своего возникновения город-крепость стал надежным стражем на южных рубежах России, обеспечивая в конце XVI – начале XVIII вв. защиту государства от набегов крымских и ногайских татар, вторжения польско-литовских войск. В 1696 г. Воронеж стал «колыбелью» российского регулярного военно-морского флота. Не меркнут подвиги воронежцев и роль города в событиях Великой Отечественной войны. За боевые заслуги Воронеж был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени (1975), за вклад в борьбу с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны, успехи в хозяйственном и культурном строительстве и в связи с 400-летием со времени основания – орденом Ленина (1986). В 2008 г. указом Президента РФ Воронежу было присвоено звание «Город воинской славы». В 1990 г. он был включен в список исторических городов России .

Немало уроженцев Воронежа прославили его своими научными, культурными, спортивными достижениями, золотыми буквами вписав свои имена в летопись Отечества. Это – автор первого труда по истории Воронежской губернии , митрополит Е.А. Болховитинов, литераторы А.В. Кольцов, И.С. Никитин, И.А. Бунин, А.П. Платонов, С.Я. Маршак, А.В. Жигулин, космонавт К.П. Феоктистов, архитекторы М.Н. Замятнин и Н.В. Троицкий, художник Н.Н. Ге, композитор К.И. Массалитинов, артист Г.П. Менглет, хирург А.Г. Русанов, спортсмен Д. Саутин, историк В.П. Загоровский и др. Боевыми подвигами запечатлелись в военной истории воронежцы – Герои Советского Союза Я.Г. Крейзер, С.М. Кривошеин и др. Список замечательных земляков, ставших воронежцами по воле судьбы и прославившихся в разных областях деятельности, еще больше.

Современное и предыдущие поколения воронежцев являются своеобразной «живой» составляющей его многовековой истории. В нынешнем 2011 г. Воронеж празднует свой 425-летний юбилей. Указ об основании города-крепости до сих пор не обнаружен (скорее всего, не сохранился). Изучение документов показывает, что, по всей видимости, он был принят в конце ноября 1585 г.

Строительство основных крепостных сооружений было в целом завершено к 1 марта 1586 г. Именно такой вывод следует из известного факта, что в этот день руководитель российской сторожевой службы на «Поле» боярин Н.Р. Юрьев принял решение о снятии стратегического поста у Богатого Затона (возле современного г. Лиски). Просто так его упразднить и тем самым открыть путь неприятелю государство не могло. Ведь еще в июле 1585 г. черкасы (жители Приднепровья, принадлежавшего тогда Речи Посполитой) «громили» у Богатого Затона сторожевой отряд головы Р. Вердеревского. Поэтому снятие поста могло произойти только в связи с передачей охранных функций новому г. Воронежу.

Важно подчеркнуть, что строительство города заранее не планировалась, а явилось реакцией на текущую сложную военно-политическую ситуацию. Это и объясняет то обстоятельство, что воронежская крепость (как и параллельно г. Ливны) возводилась в зимнее время. Тяжелые условия работ в такую пору свидетельствовали о ее крайней необходимости для Российского государства. Воронеж должен был противостоять не только грабительским вторжениям татар, но и попыткам черкас колонизовать пока еще ничейную территорию. Впоследствии зимнее строительство уже не велось. Соседние с Воронежем города (Белгород, Курск, Валуйки и др.) возводились в 1590-е гг. уже в другое время: летом принимались указы об основании, а к осени сооружали крепости.

Наказ строителям г. Воронежа не сохранился. Но так как древнерусские крепости возводились по определенной стандартной схеме , то примеры по другим городам (Валуйки и т.д.) позволяют выявить основные фазы строительства, вполне допустимые и для Воронежа.

Место для нового города выбиралось не произвольно, а с учетом решения государственных задач. Воронеж, к примеру, был поставлен недалеко от устья одноименной реки, где существовал «старый татарский перелаз». Есть основания полагать , что первоначально подходящий участок для будущей крепости выбирали головы: бесспорно Василий Биркин (знакомый с этой местностью) и, вероятно, Иван Судаков-Мясной. По итогам осмотра составлялся чертеж. Затем под общим руководством Семена Федоровича Сабурова началось возведение стен и башен Воронежа. Воевода-строитель имел право внести коррективы в выбор ранее намеченного участка, чтобы лучше увязать рельеф местности с расположением крепостных укреплений (и тем самым усилить их оборонительное значение) и архитектурных доминант. К ним в первую очередь относились храмы.

Существовал определенный ритуал («чин») закладки поселений. Сначала расчерчивали крепостные стены и освящали их основание. Затем определяли места под храмы и казенные строения. От проезжих ворот прокладывали дороги к соседним городам, производили межевание земли под дворовую застройку и угодья. Жители на выделенных участках ставили себе дворы. После завершения работ составлялся чертеж.

Строителями города были жители близлежащих городов – крестьяне, плотники, стрельцы, казаки из Ряжска, Данкова, Переяславля-Рязанского, некоторые остались в Воронеже. Строителей обязательно охраняли, так как существовала вероятность неприятельских нападений.

Воронеж был основан как город-крепость, форпост для защиты от неприятельских набегов. Поэтому основными категориями населения были служилые люди «по прибору» (т.е. набору): стрельцы (пехота), казаки (конница), пушкари (артиллерия) и др. Их главной обязанностью являлась военная служба. Они несли караулы в крепости, выезжали в степь для патрулирования. А угроза нападения на новый город постоянно сохранялась. Уже в 1586 г. черкасы из Переяславля появились в районе Воронежа , нападали на станицы (конные разъезды) и жителей. На подступах к городу было установлено 12 сторож. Тем не менее, в 1590 г. Воронеж сгорел в результате нападения черкас, но был заново отстроен.

В каком же месте современного города находилась первая крепость? Известный историк, профессор ВГУ В.П. Загоровский изначально размещал ее в начале спуска современной улицы Володарского (нынешние дома № 26, 28, 30). Позже он изменил свое мнение и в качестве местоположения крепости 1585/1586 гг. указал на другой холм – за главным корпусом ВГУ, где теперь возвышается Ильинская церковь. Краевед П.А. Попов уточнил локализацию древней крепости районом современных улиц Фрунзе, Шевченко, Белинского и Севастьяновский съезд. Именно на этом холме, с трех сторон защищенным крутым обрывом и находилось упоминаемое в одном из документов «Старое городище» – первоначальная воронежская крепость, имевшая площадь около 5 тыс. кв. м.

Из вышеперечисленных улиц своей уникальностью выделяется Севастьяновский съезд (до 1928 г. – Ильинский съезд). Это – единственная улица города, сохранившая свои первоначальные черты конца XVI–XVII вв. По верхней, самой старой части Севастьяновского съезда (между ул. Белинского и Шевченко) ходили первые горожане, строители крепости. Здесь стояла одна из первых деревянных церквей Воронежа – Ильинская. Название храма дало имя одной из проездных башен древней крепости (Ильинская), холму (Ильинская гора), а затем и улице (Ильинская). Вблизи Ильинских ворот находился воеводский двор, где проживал руководитель города. Через башенные ворота вниз, в овраг, шла дорога, которая в XVIII в. стала частью уже имеющейся улицы. Вполне вероятно, что по этой улице спускался вниз, в район кораблестроения и поднимался наверх , к Благовещенскому собору сам Петр I.

Район современных улиц Севастьяновский съезд, Фрунзе, Шевченко, Белинского, пер. Бауманский, охватывающий территорию прежней крепости, в целом сохранил историческую среду и старую планировку. В соответствии с постановлением администрации Воронежской области от 18.04.1994 г. № 510 «О мерах по сохранению историко-культурного наследия Воронежской области» ул. Севастьяновский съезд была включена в единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) и является объектом историко-культурного наследия регионального значения. В 2002 г. в соответствии с постановлением администрации города Воронежа Севастьяновскому съезду вернули (параллельно с существующим) историческое название – Ильинский съезд.

Своеобразным подарком к 425-летию г. Воронежа можно считать находку воронежских археологов, работавших под общим руководством профессора ВГУ А.П. Медведева. В июле 2011 г. археологическая экспедиция ВГУ в ходе впервые производившихся в историческом центре города раскопок во дворе дома по адресу: Севастьяновский съезд, 24 обнаружила остатки жилища допетровской эпохи и многочисленные артефакты. Было сделано заключение, что этот участок «Старого городища» обладает всеми признаками памятника археологии.

Крепость, построенная на этом мысу в 1585–1586 гг., вскоре была сожжена. 20 апреля 1590 г. Воронеж подвергся вероломному нападению черкас из Канева, Черкасс и Переяславля. Их представители заверили, что хотят вместе с русскими силами сражаться против крымских татар. Черкасам поверили, что Речь Посполитая и Московское государство находятся в перемирии. Недругов обеспечили пропитанием, а их посланцев вообще оставили на ночлег в остроге. Они и обеспечили беспрепятственное проникновение остальных в крепость. Как говорится в документе: «И черкасы пришли ночью и тот город (Воронеж – Н.К.) сожгли, и государева воеводу убили, и людей многих побили, а иных сожгли…и многие убытки починили». Было похищено казны и имущества на огромную сумму в 40 тыс. руб. По всей видимости, это было жалованье донским казакам, отправляемое через наш город. И хотя польскому королю было известно о набеге своих подданных на Воронеж , виновных не наказали.

Воронеж смог возродиться. После сожжения сюда был отправлен «город ставить» дворянин П.С. Наумов. Крепость на устье р. Воронежа была частично восстановлена. Именно так необходимо рассматривать сведения сохранившихся документов 1594 г., повествующих о ходе строительства новой воронежской крепости, трудностях и задержках в этой работе. История донесла до нас и имя «городового мастера» – Илья Катеринин.

Как управлялся древний Воронеж? Каждый город находился в подчинении определенного приказа (центрального учреждения, прообраза министерства). Воронеж в конце XVI в. состоял в ведении Посольского приказа, а после Смуты начала XVII в. – Разрядного приказа, бывшего главным военным ведомством.

Главой администрации Воронежа и Воронежского уезда был воевода. Он назначался из Москвы, утверждался царем и в своей деятельности руководствовался инструкцией. Срок его службы в конце XVI в. в основном составлял 1–2 года. Его обязанности были многообразны и сводились к следующим группам: военные (оборона территории, набор служилых людей), финансовые (сбор налогов), судебные, полицейские (охрана общественного порядка). Воевода управлял с помощью своих заместителей – голов и канцелярии – приказной (съезжей) избы, где трудились подьячие.

Первым воеводой Воронежа был назначен московский дворянин С.Ф. Сабуров. После завершения основных работ по строительству крепости он в 1586 г. был отозван в Москву и впоследствии возводил крепость Цивильск в Поволжье. В том же 1586 г. покинул Воронеж и голова И.Г. Судаков-Мясной. Крепостью остался руководить лишь голова В.Г. Биркин. Ступенью ниже воевод и голов стояли лица, ведавшие конкретными группами служилых людей, например, казачьи и стрелецкие головы и сотники.

Как выглядел Воронеж, какие постройки в нем имелись, имена и род занятий жителей мы узнаем из первого подробного описания города и уезда – «Дозорной книги» 1615 г. Его составила группа московских чиновников во главе с Г. Киреевским. Крепость состояла из двух отдельных поясов укреплений: небольшого по размерам внутреннего (он назывался «рубленый город», в других городах – кремль) и более протяженного наружного («острог»). «Рубленый город» (или просто город) имел стены из соединенных срубов, засыпанных землей. Находился он на краю холма в начале современной улицы Володарского. Площадь города составляла чуть более 4 тыс. кв. 2 и периметр 300 метров. Внутри его размещались объекты особой значимости: канцелярия воеводы («съезжая изба»), соборная церковь, две житницы для хранения зерна, погреба для пороха и оружия.

«Острог», представлявший собой укрепление из вертикально вкопанных бревен, охватывал город с запада и севера. Стена острога включала 18 глухих башен и 7 проезжих (с воротами). За стеной острога находился ров. Острог занимал территорию нынешней Университетской площади и окрестных улиц.

городского округа город Воронеж Н.А. Комолов

Утратила своё значение к концу XVII века.

Описание

Расположение крепости

Исследования историков В. П. Загоровского и Попова дают основания предполагать, что воронежская крепость находилась на холме за Воронежским государственным университетом . Район её размещения ограничен сейчас улицами Фрунзе, Шевченко, Белинского и Севастьяновского (Ильинского) съезда.

«Рубленый город» и «острог»

Согласно сохранившейся Дозорной книги 1615 года, написанной московскими чиновниками под руководством Г. Киреевского, Воронежская крепость имела два отдельных пояса укреплений. Внутренний назывался «рубленым городом» (в других похожих крепостях именовался «кремлем»), а внешний - «острогом».

«Рубленный город» или просто «город» (после 1670 года его стали называть «малым городом») был окружен тремя башнями (Московская, Затинная и Тайницкая), соединенными стенами, которые представляли собой объединенные срубы, засыпанные землей. Его площадь была немного более 4 000 м², а периметр - 300 м. На территории «города» находились «съезжая избы» (канцелярия воеводы), соборная церковь и помещения для хранения зерна, пороха и оружия.

«Острог» (после 1670 года его стали называть «большим городом») охватывал «город» с запада и севера, и располагался на территории современной Университетской площади. Он являлся укрепительным сооружением из башен, соединенными стенами. Стены представляли собой вертикально вкопанные в землю бревна. Среди башен было 7 проезжих с воротами, а остальные - глухие. Согласно наиболее авторитетным источникам общее количество башен было 25. Тем не менее в 2011 году в одной из статей архитектурного журнала , посвященной истории воронежской крепости, было высказано предположение, что всего башен в «остроге» могло быть и 18, среди которых 7 - проезжих и 11 - глухих. После перестройки в 1670 году количество башен было уменьшено до 17.

Согласно сохранившемуся плану крепости 1670 года на её территории располагались архиерейский двор Воронежской епархии , Благовещенский собор и ещё 5 церквей.

Тайники (подземные ходы к реке)

Важным элементом крепости были тайники - подземные ходы, ведущие к реке. Они были предназначены для обеспечения снабжения водой защитников крепости в случае осады. Первый тайник, сооруженный вместе с крепостью, шел из «рубленного города» до колодца у реки. В источниках 1650 года этот ход назван уже старым. Новый тайник был прорыт в 1630-е годы из Тайницкой башни. Его длина была 136 метров, ширина - 3,3 метра, а высота - более 2 м. Затем новый тайник был заброшен, но в 1669 году был восстановлен. После 1680 года тайники перестали поддерживать в рабочем состоянии.

Вооружение

Согласно донесению в Москву , написанному воронежским воеводой в 1678 году, на стенах и в башнях воронежской крепости было 12 железных и 12 медных пушек с запасом ядер.

История

Решение о начале её строительства принималось в спешке из-за непростой военно-политической ситуации. Поэтому все основные начальные работы велись зимой, что было нехарактерно для того времени. Обычно крепости в Русском государстве строились летом и осенью после принятия соответствующего указа.

Место будущей крепости, по всей видимости, было выбрано Василием Биркиным и, Иваном Судаковым-Мясным, которые стали впоследствии городскими головами Воронежа. Крепость строилась под руководством московского дворянина С. Ф. Папина-Сабурова , первого воронежского воеводы.

В 1586 году строительные работы был завершены . В 1587 году вокруг неё были выставлены 8 «ближних» и 4 «дальних» сторож.

В 1590 году к воронежской крепости прибыл отряд черкас , служивших польскому королю. Они заявили о своем желании воевать вместе с русскими против татар. Учитывая, что между Русским царством и Литовско-польским был заключен мир, то воронежский воевода впустил их и позволил ночевать им на территории острога. Ночью черкасы напали на служилых людей, убили воеводу и сожгли крепость.

В 1592 году и 1594 годах в Османскую империю были отправлены русские посольства . В 1592 году посольство возглавлял Григорий Нащёкин Воронежские казаки встретили посла и его охрану в устье реки Воронеж и проследовали с ними до впадения в Дон реки Цимлы. В 1594 году русское посольство впервые проследовало через Воронеж. Воронежскому воеводе следовало обеспечить охрану и выделить речные струги для хождения по рекам Воронеж и Дон. В дальнейшем в XVII веке путь русских и турецких посольств постоянно пролегал через воронежскую крепость.

На западе от Воронежа в 1596 году были построены новые русские крепости: Белгород и Оскол (современное название - Старый Оскол) . Их сторожи были выставлены с учетом воронежских; между ними было налажено взаимодействие.

Зимой 1617 года черкасы численность 5000 человек «к…городу и к острогу приступали дважды со всех сторон жестокими приступы». Крепость смогли защитить. После отступления черкас их преследовали 10 верст. В 1630 году в воронежской крепости ожидали их повторного нападения (к этому времени был прорыт новый тайник - подземный ход к реке), но черкасы так и не появились. Реальной оставалась и угроза нашествия татар. Так в августе 1643 года более 1000 татар напали на села Бобяково, Боровое, Ступино и др, а затем прорвавшись через укрепления на левом берегу реки Воронеж напротив воронежской крепости, переправились на правый берег и напали на слободу Чижовку. В 1658 году татары пленили 21 человека в селе Репное и деревне Придача. После 1659 году нападения татар и черкас прекратились, так как на их пути были выстроена оборонительная линия укреплений - Белгородская черта.

В 1670 году крепость была перестроена во главе с воеводой Б. Г. Бухвостовым. Количество башен было уменьшено до 17. Территория была увеличена. Так как в 1682 году Воронеж стал центром Воронежской епархии, то внутри крепости были построены архиерейский двор и новый каменный Благовещенский собор.

Приблизительно к 1696 году воронежская крепость утратила своё значение также как и другие крепости Белгородской черты . В записках голландского путешественника Корнелия де Брюйна 1703 года отмечается, что её стены уже сгнили. Воронеж перестал быть военной крепостью и стал развиваться сначала как центр кораблестроения для Азовского флота , а затем как губернский город.

Служилые люди и население

Службу в крепости несли служилые люди, которым, обычно не выплачивалось государственное жалование. Используя выделенную им землю, они занимались сельским хозяйством. На территории крепости и в рядом расположенных с ней слободах жили также посадские люди (ремесленники, торговцы и др.), церковные и монастырские люди. Воронежская крепость, как и другие русские крепости того времени, управлялась воеводой.

Воеводы

• с 1585 года по 1585 год - Семён Фёдорович Папин-Сабуров
• с 1586/1587 года по??? год - Фёдор Михайлович Паскирев
• Иван Андреевич Долгорукий
• князь Григорий Иванович Долгорукий (по прозвищу Чёрт)
• князь Владимир Иванович Клобуков-Мосальский

Служилые люди

Согласно списку , составленному в 1636 году, служилых людей в воронежской крепости было 681 человек:

• конные полковые казаки (310 человек),
• пешие стрельцы (200 человек),
• беломестные атаманы и казаки (105 человек),
• пушкари (22 человека),
• затинщики (25 человек, обслуживающих «затинные пищали» - пушки малого калибра),
• воро тники (7 человек, охраняющие крепостные ворота)
• кузнецы (2 человека),
• ямщики (10 человек)

Примечания

Литература

• Аббасов А. М. Воронежская крепость и её первые строители // Записки воронежских краеведов. - Воронеж, 1987. - 130-155 с.
• Воронеж в документах и материалах/ Под ред. В. В. Кулиновой, В. П. Загоровского. - Воронеж: Центр.-Чернозём. кн. изд-во, 1987. - 272 с.
• Воронежская энциклопедия . - Справочно-энциклопедическое издание. - Воронеж: Центр духовного возрождения Чернозёмного края, 2008. - Т. 1 (А-М). - 524 с. -